Книга Проклятый Врач. Том II, страница 38 – Дмитрий Лим

Будет больно. Больнее, чем опустить руку в кипяток. Больнее, чем роды. Но выбора не было.

— Виктор, — я поднял на него глаза, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беспомощно. — Ты прав. Я чувствую эту силу. Но она… она застряла. Мне нужна помощь.

Козлов замер, его взгляд заметался.

— Помощь? Какая помощь? Ты должен сам…

— Мне нужно очистить сосуды, идиот! — рявкнул я, и моя правая рука судорожно схватила себя за левое запястье. — Кровь не подходит! Реакция! Если не очистить её, твой «бог» сдохнет от сепсиса через три минуты!

Он колебался. Его раздутое эго боролось с инстинктом самосохранения. Эго, как ни странно, победило.

— Фильтр? Какой фильтр? Я не…

Я не стал ждать его разрешения. Правой рукой я сжал левое запястье, создавая турникет, перехватывая кровоток. А потом направил всю свою волю, всю ненависть, всю хирургическую точность в левую руку.

— Работай, сволочь! — прорычал я сквозь зубы.

Система взвыла:

'ВНИМАНИЕ! НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ЗАПУСК РУЧНОГО ФИЛЬТРА!

ВЕРОЯТНОСТЬ РАЗРУШЕНИЯ ТКАНЕЙ: 94 %'

Мне было плевать на вероятности. Я ощутил, как кровь ударила в каменную плоть — горячая, отравленная чужим кодом. И там начался ад.

Боль была ослепительной, белой, выворачивающей наизнанку. Я закричал, не в силах сдержаться. Мой крик эхом разнёсся по лаборатории, отражаясь от разбитых стеклянных шкафов. Левая рука вспыхнула: фиолетовые вены загорелись ослепительным светом, кожа пошла пузырями, каменная плоть трескалась, выпуская струйки чёрного дыма. Рука превратилась в печь, в которой сгорал чужеродный код Козлова. Я чувствовал, как его воля, его команды, его проклятые «права администратора» плавятся, как пластик в костре.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ — завопил Козлов, хватаясь за голову. Он чувствовал, как связь между нами рвётся, как его код превращается в пепел. — СТОЙ! ТЫ УБЬЁШЬ НАС!

— Это… моё… тело! — выплюнул я сквозь кровавую пену.

Рука пульсировала, отталкивая очищенную кровь обратно в организм. Чёрные пятна на шее начали бледнеть — сначала медленно, потом всё быстрее. Жар отступал. Чужой голос в голове захлёбывался, визжал и распадался на бессмысленные символы.

«ОШИБКА. КОД УНИЧТОЖЕН. ЧУЖЕРОДНЫЙ ЭЛЕМЕНТ: 0 %»

Я разжал правую руку и обессиленно упал на спину, тяжело дыша. Левая рука дымилась, от неё несло гарью и жжёным мясом. Боль отступила, оставив после себя звенящую пустоту. Я сделал это. Провёл плазмаферез через собственную мутирующую конечность.

Козлов стоял надо мной, и его лицо исказилось от ярости. Его идеальная фарфоровая маска треснула, обнажая безумие.

— Ты… ты сжёг мою кровь! — прорычал он, и его руки дрогнули. — Ты отказался от бога! Ты… ты просто мясо!

— Я хирург, Виктор, — прохрипел я, глядя в его чёрные, безумные глаза. — А хирурги не верят в богов. Мы верим в скальпель, антисептик и в то, что таких, как ты, можно либо починить, либо усыпить.

Он зарычал, словно зверь, и бросился на меня. Его руки, усиленные регенерацией, были невероятно сильны. Он схватил меня за горло, сжимая пальцы, выдавливая воздух из лёгких. Лиза закричала. Паша и Гена синхронно шагнули вперёд, готовые разорвать её, если она попытается помочь.

Я задыхался. Пальцы Козлова сжимались, перекрывая доступ кислорода. Моя левая рука, обожжённая и едва живая, не могла его отшвырнуть. Система молчала, перезагружаясь после той экзекуции, которую я ей устроил. Конец? Не смешите меня. Хирурги не сдаются, пока в теле пульсирует хоть один сосуд.