Книга Проклятый Врач. Том II, страница 34 – Дмитрий Лим

Я прикрыл глаза. Великолепно. Просто великолепно. Сумасшедший учёный, возомнивший себя творцом, два мутанта‑пешки и я — калека на колёсах. Ближний бой исключён. Я даже в туалет сам дойти не могу, а тут надо сражаться с фармакологическим мессией. Ситуация была безнадёжной, но сдаваться я не собирался.

— Вези меня к нему, — сказал я.

Лиза кивнула, не задавая лишних вопросов. Она покатила мою коляску по коридору. Мимо пробежала Света с подносом, на этот раз с ромашковым чаем. Увидев нас, она замерла, её глаза мгновенно наполнились слезами. Эта девочка умела плакать по любому поводу, даже когда просто роняла ручку. Но сейчас её интуиция явно била тревогу.

— Александр Сергеевич! — она бросилась наперерез, едва не расплескав чай. — Не ходите туда! Там страшно! Я слышала, как Паша хрустел костями…

— Света, — я мягко взял её за локоть своей мёртвой, каменной левой рукой. — Мне нужно разобраться с этим. Иди в ординаторскую. Запри дверь и не выходи, пока я не вернусь. Хорошо?

Она кивнула, глотая слёзы, но послушалась. Моя добрая, преданная помощница. Если бы не она, эту клинику давно бы накрыл хаос. Пока мы ехали в лифте, я пытался выстроить план. Сила против силы не сработает. Козлов, если он действительно ввёл себе матрикс, обладает регенерацией. Мои удары — что каменной рукой, что словами — его не остановят. Но у каждого безумца есть слабость. Мания величия. Ей можно управлять, как ревностью или страхом. Нужно только дёрнуть за правильную ниточку.

Дверь фармакологического отделения была распахнута настежь. Внутри царил разгром: стеллажи повалены, колбы разбиты, в воздухе висел кислый, тошнотворный запах гнили и чего‑то сладкого, приторного, похожего на прокисший сироп. На полу валялись десятки пустых шприцев.

— Козлов! — крикнул я, въезжая в отделение. Лиза осталась у двери, сжимая в руках тяжёлый дефибриллятор, который прихватила по пути. На неё было страшно смотреть, но я знал: она не отступит.

Тишина. Потом — шорох. Из‑за упавшего холодильника вышли двое. Паша и Гена. Здоровенные санитары, которых я всегда считал простыми и недалёкими. Сейчас они выглядели иначе: осанка идеальная, мышцы перекатываются под кожей ритмично, как поршни. Глаза мутные, зрачки сужены до точек. Движения синхронные, словно у часовых механизмов. Они шагнули влево, затем вправо, перекрывая мне путь. Ниндзя из морга. Кто бы мог подумать.

— Пропустите, — ровно сказал я.

Они не ответили. Только склонили головы набок, будто прислушиваясь к чему‑то, чего я не слышал. И тут появился он.

Виктор Козлов. Вернее, то, что от него осталось. Лысина исчезла, её заменили густые, чёрные волосы, похожие на проволоку. Морщины разгладились, кожа приобрела неестественный, фарфоровый блеск. Он выглядел лет на тридцать моложе. Но глаза… глаза были как две чёрные дыры, в которых тонуло здравомыслие. На нём болтался белый халат, а в руке он держал огромный шприц. В нём плескалось что‑то тёмное, густое, с фиолетовым отливом. Моя кровь. Точнее, концентрат моей крови.

— Александр! — Козлов расплылся в улыбке, растянувшейся чуть шире, чем позволяли человеческие связки. — Ты пришёл! Я знал, что ты придёшь!

Его голос звучал слишком восторженно, как у ребёнка, показывающего родителям свой первый рисунок. Только рисунок был нарисован кровью, а родители — парализованный калека и его безумный коллега.