Книга Проклятый Врач. Том II, страница 13 – Дмитрий Лим

— Только не говори Лизе, — повторил я.

— Какой Лизе? Я её боюсь больше, чем тех монстров из палаты, — пробормотал Лёха, нажимая кнопку лифта. — Она с утра злая, как рой шершней. Анастасия опять пыталась влезть в твой кабинет, Лиза ей чуть глаза не выцарапала. А эта сумасшедшая только смеялась.

Анастасия. Вот кто меня сейчас не заботил так сильно, как отсутствие чувствительности ниже пояса. Эта женщина с её фетишем на медицинскую этику и доминирование была ходячей катастрофой. Но, что характерно, она единственная в этой клинике не смотрела на меня с жалостью. Она смотрела на меня с голодом. А голод, как известно, движущая сила эволюции. Или деградации. Зависит от того, кто голодает.

Мы вернулись в палату как раз к началу утренней суматохи. Лёха помог мне перебраться на кровать, поправил подушки и исчез, бросив обеспокоенный взгляд на свинцовый контейнер, который всё ещё пульсировал на тумбочке. Я закрыл глаза, надеясь поспать хотя бы час, но не тут‑то было.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто в неё били тараном. На пороге стоял Дмитрий Борисович. Наш многоуважаемый главврач выглядел так, словно провёл ночь в морге, попутно разговаривая с покойниками. Его уложенные волосы торчали дыбом, под глазами залегли фиолетовые тени, а на щеке красовалась царапина.

— Ким! — рявкнул он, врываясь в палату. — Вставай! У нас катастрофа!

— Дмитрий Борисович, — устало сказал я, не открывая глаз. — Я парализован. Вспомните выписку. Поперечный разрыв спинного мозга. Мне прописан постельный режим и слёзы сочувствия.

— К чёрту твой режим! — Он схватил меня за плечо и начал трясти, как грушу. — У меня VIP! Богданов! Вадим Сергеевич Богданов!

Я открыл глаза. Вадим Богданов. Звезда вечерних новостей, лицо с обложек глянца, голос, от которого домохозяйки по всей стране теряли самообладание. И, что немаловажно, сын человека, который владел половиной города. Включая нашу клинику.

— Что с ним? — спросил я, чувствуя, как внутри скребутся когти предчувствия.

— Авария! Его «Майбах» врезался в фуру на шоссе! Лицо разбито в кашу! Пластические хирурги в операционной ревут белугой, они не могут собрать осколки! Мне нужна твоя башка, Ким! Ты гений реконструкции! Если он умрёт или останется уродом, нас закроют! Меня посадят!

Дмитрий Борисович навис надо мной, и в его глазах плескался чистый, животный ужас. Ему было плевать на мои ноги. Ему было плевать на проклятия и аномалии. Его бизнес рушился. Его империя дымила. И я был его последним шансом.

— Я не могу стоять за операционным столом, — сухо сказал я.

— Сиди! Лежи! Руководи оттуда! — Он схватил мою правую руку, сжимая её с силой отчаяния. — Ким, я умоляю! Я оплачу любые реабилитационные центры! Любые протезы! Только спаси ему лицо!

Я посмотрел на него. Потом на свинцовый контейнер. Потом на свои чёрные пальцы, выглядывающие из‑под повязки. Операция. Это шанс проверить систему в бою. Шанс понять, как работает мой новый, сломанный мозг. И, что уж скрывать, шанс отвлечься от собственных проблем.

— Везите, — сказал я.

Меня погрузили на каталку и с ветерком домчали до оперблока. По дороге я успел заметить Свету. Она стояла у ординаторской, прижимая к груди пакет с пирожками, и смотрела на меня так, будто я иду на Голгофу. Её глаза были огромными, мокрыми, а губы дрожали.