Книга Юрист с Рублёвки. Том 4, страница 71 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Фиксированная ставка, — она подняла голову. — Сколько?

Я назвал цифру. Она кивнула.

— Это меньше, чем у Кравченко.

— Да. Но у Кравченко ты работала на его имя. У меня — на своё. И процент по делам, которые ты ведёшь лично, — это твой доход. Хочешь зарабатывать больше — веди больше дел.

— Справедливо, — она допила чай. — А гарантии?

— Никаких. Маленькая фирма, маленький офис, никаких золотых парашютов. Но — свобода. И отсутствие Кравченко.

Она рассмеялась.

— Лёш, — она стала серьёзной. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не иду к тебе из-за… — она запнулась, подбирая слова. — Я иду, потому что верю в то, что мы можем сделать. Но работа и личное — раздельно. В офисе — коллеги. Никаких поцелуев у кулера, никаких ссор из-за ужина.

— Ты это уже говорила. За пирожками.

— Повторяю. Уже без пирожков.

— Согласен. Это и моё правило: в офисе я тебе начальник и спрашивать буду как со всех. Без скидок.

— И ещё. Я не хочу, чтобы кто-то знал о нас. Пока. Никто.

— Никто — не выйдет. Катя не слепая, Нина с Полиной тоже. Клиенты и Кравченко не узнают — это обещаю. А в конторе пусть думают что хотят: смотреть им будет не на что. Врать своим людям в глаза я не стану.

Вера подумала и кивнула.

— И последнее. Если я пойму, что наши отношения мешают работе — я уйду!

— А вот это — нет, — я посмотрел ей в глаза. — Держать не буду, уйти ты вольна когда угодно. Но если отношения начнут мешать работе — решать будем вдвоём, за этим столом. А не так, что ты одна хлопнешь дверью, а я узнаю об этом из записки на кухне. Я тебя не на месяц зову.

Она открыла было рот, но я развернул к ней лист и постучал пальцем по нижним строчкам: испытательный срок, Кравченко, Зорин, последнее слово.

— И вот это тоже не обсуждается.

Вера перечитала. Долго молчала. Потом усмехнулась:

— Жёстко, Алексей Дмитриевич.

— По-взрослому, Вера Дмитриевна. Как ты и хотела. Завтра утром — заявление. Остальное — уже в офисе…

Вторник начался рано. Будильник я поставил на шесть тридцать, чего в обычные дни не делал, но в этот раз — пришлось. Вера спала, свернувшись калачиком, натянув на себя одеяло так, что торчал только клок тёмных волос на подушке. Сегодня она несла Кравченко заявление, и будить её раньше восьми я не собирался. Посмотрел на неё, потёр глаза и пошёл на кухню. Кофе, тост с сыром, стакан воды — стандартный утренний набор юриста, который едет на стройплощадку.

В семь пришло сообщение от Зорина:

«Алексей Дмитриевич, выезжаю на объект. Климов с мастером уже там и, похоже, что-то мудрит. Глебова подъедет к девяти — фотографировать узлы. Не опаздывайте».

Я ответил:

«В пути».

Ангар автосервиса встретил меня запахом машинного масла, нагретого бетона и — едва заметным…

«И что это?»

В целом я никогда не задумывался, какие запахи меня окружают, но тут… было что-то знакомое и непонятное одновременно.

Ах да… всё-таки это был запах свежей мастики. С утра кто-то уже успел что-то промазать. Климов на этот раз вёл себя иначе, чем вчера. Он ходил вдоль двух освобождённых постов, что-то объясняя крепкому мужику в рабочей куртке — мастеру, видимо. Зорин курил у проходной.

— Доброе утро. — Я пожал ему руку.

— И вам. — Он затушил сигарету о подошву. — Знаете, Алексей Дмитриевич, я тут подумал.

— Слушаю.