Книга Рыбачка и корморан, страница 61 – Лиора Бараш

И вот постепенно прекрасные ухоженные сады начали наполняться гостями. Как и букеты в вазах, все они выглядели прекрасно. В воздухе повеяло ароматами духов. Некоторые казались Сиань очень приятными, пусть даже и не будили в ней трепета. Единственный запах, по которому она действительно тосковала, был запах реки, родной земли, меняющийся со сменой времен года. А больше всего она соскучилась по аромату домашней еды, приготовленной на их маленькой кухне. Любимые запахи детства день ото дня делались все слабее, как бы она ни старалась их сберечь.

Чем больше росло число гостей, тем шумнее вокруг становилось. Всем присутствующим, казалось бы, удавалось найти, с кем поговорить, – парами или небольшими группами, с серьезными лицами или с легким смехом. От этого Сиань чувствовала себя еще более одинокой, и ей это совсем не нравилось. С другой стороны, она не испытывала надобности затевать с кем-либо беседу чисто ради беседы. Периодически она вежливо кивала некоторым людям в ответ на поздравления с премией, но тут же отворачивалась, продолжая разглядывать публику. Как же ей хотелось, чтобы среди этих гостей была и ее мать! Чтобы она появилась в воротах, величаво расправив плечи, и гордо зашагала по этой дорожке прямо к ней. Как же она мечтала оказаться в материнских объятиях и почувствовать, как Ли-Мин нежно гладит ее по голове. Как желала услышать мамин голос, говорящий, как она гордится своей дочерью, такой взрослой и талантливой.

Вместо этого ей оставалось лишь рисовать свою мать в воображении – в рабочей одежде, которую та носила с утра до вечера, рыбача на реке. Для Сиань эта мамина одежда была особенной, она казалась прекраснее любых вечерних платьев, в которых пришли на церемонию женщины. И рядом с матерью ей очень хотелось увидеть отца. Несмотря на то что после его трагической гибели прошло уже много лет, Сиань по-прежнему жаждала вскарабкаться ему на спину, крепко обхватить за плечи и велеть скакать галопом, как лошадке. И всякий раз, как отец станет резко нагибаться, а потом распрямляться, она будет заливаться веселым смехом.

Она тосковала даже по корморану – этой черной птице, которая, как теперь поняла Сиань, постигла тернистость жизни куда лучше многих собравшихся сегодня на празднике людей. Без корморана она ни за что бы здесь не оказалась. Девушке понадобилось изрядно времени, чтобы это понять.

Сиань приятно было сейчас вообразить родителей вдвоем. Это помогло ей отгородиться от суетливого шума толпы. Сев на предназначенный для нее стул, девушка окружила себя воображаемым воздушным пузырем, в котором могла спокойно сидеть. Как только она оказалась внутри этого защитного пузыря, весь шум и гам вокруг постепенно стал угасать и наконец стих совсем.

Точно в назначенное время распорядитель церемонии взошел на помост, встал за трибуну и застыл в вежливом выжидательном молчании. В считаные минуты публика притихла. Сиань задрожала от волнения. Эта тишина ее нервировала, в особенности потому, что сразу после приветственных выступлений именно она будет приглашена на сцену для вручения премии и ответной речи. Она, Сиань, которая не так давно стирала в канале белье, придумывала себе игры с деревяшками и камушками, которая каталась на бамбуковом плоту с отцом, вцепившись обеими руками в его крепкие ноги, будет теперь выступать перед этими достопочтенными особами! У нее даже мелькнула мысль, что вот-вот к ней подойдет кто-нибудь и сообщит, что, увы, случилась досадная ошибка и на самом деле эта премия должна быть вручена кому-то другому, более достойному.