Книга Рыбачка и корморан, страница 57 – Лиора Бараш

Продавать эти картины означало для Ли-Мин делиться своей дочерью с другими: она окажется в чужих домах и больше не будет принадлежать ей одной. При мысли, что работы Сиань будут висеть в других домах, Ли-Мин казалось, будто вторгаются в ее частное убежище. До сих пор она могла просто закрыть дверь и оставаться там, куда никто не посмеет вломиться, где никто не будет глазеть по сторонам и о чем-то судить. Однако теперь эти границы разрушались. Работы Сиань будут разглядывать и обсуждать чужие люди. Они могут хвалить ее работы или охаивать. Они могут смеяться над тем, что изображено, или критиковать выбор цвета. Да что там говорить! Они вправе даже повесить картину Сиань в неподобающее место! И это решать тем, кто заплатит. Они теперь хозяева.

Это будет еще одна проигранная битва. Очередной раз, когда Ли-Мин придется склонить голову. Но тем не менее Ли-Мин все равно решила их продать, потому что не хотела, чтобы дочь прекратила учебу и обрекла себя на участь простой селянки – без гроша за душой, покорной ко всему, со сломленным духом и разбитыми мечтами. Сиань создана была для более прекрасного мира, и пусть цена за это непомерно высока – она, Ли-Мин, готова ее заплатить.

Сиань, со своей стороны, заверила мать, что будет создавать столько картин, сколько будут готовы у нее покупать. И даже сделает копии тех, что будут проданы из дома, дабы стены там не выглядели опустелыми. Но Ли-Мин ей это запретила. Дескать, эти копии лишь будут ей напоминать, что она не смогла обеспечить семью всем необходимым, и это вынудило их с дочерью продать свои души чужим людям. К тому же в копиях не будет того живого вдохновения, что хранят в себе оригиналы. Это будет всего лишь красивое сочетание контуров и цвета. А то, чего лишится их дом, больше не вернется. Так что Ли-Мин предпочитала видеть голые, ветшающие стены вместо ничего не значащей подделки. Копии будут представлять собой лишь жалкое подобие былого, и Ли-Мин не желала видеть их возле себя.

Единственной картиной, с которой она ни за что не собиралась расставаться, был портрет Сина, который Сиань написала уже после его смерти. Всякий раз, когда Ли-Мин глядела на эту картину, она ощущала, как в нее вливается энергия Сина, делая ее выносливей и крепче. Мысленно она даже разговаривала с портретом. Рассказывала Сину, как провела минувший день, какие радости и огорчения пережила. Благодаря этой картине Син оставался с ней рядом. И рядом с его портретом Ли-Мин никогда не чувствовала себя одинокой. А потому, решила женщина, пока она жива, эта картина никогда не покинет ее дом.

Как только начали продаваться работы Сиань, денежные неурядицы стали сходить на нет. Ли-Мин почувствовала себя увереннее и уже могла тверже глядеть в глаза корморану. Иногда даже выказывала ему свой гнев или презрение. Но главное – Ли-Мин перестала его бояться. И, приказывая птице исполнять свой долг, могла спокойно повернуться к ней спиной.

Корморан, по своей привычке, продолжал делать то, что пожелает. Когда Ли-Мин глядела в глаза птице, та ей отвечала точно таким же взглядом. Когда Ли-Мин сталкивала баклана в воду, тот мог принести ей рыбу, а мог и вернуться ни с чем, в зависимости от настроения. Когда она несла корморана на плече, он порой так глубоко вонзал когти сквозь толстый рыбацкий плащ, что задевал кожу. Когда ему хотелось, корморан мог притащить ей в клюве богатый улов. И оба сознавали: даже притом, что картины дочери могут покрыть многие хозяйственные нужды, Ли-Мин все равно зависима от птицы. Корморан по-прежнему остается ее властителем, решающей силой. Преданным хозяйке и вместе с тем заставляющим ее подчиняться. И как бы ни выказывала Ли-Мин свою твердость, она сохраняла настороженное уважение к птице, втайне ее ненавидя.