Книга Рыбачка и корморан, страница 35 – Лиора Бараш

Все ее существо пронзила боль. Осталась ли главная схватка позади, в стенах школы, – или настоящая битва только грядет, уже с Сином? Каждый свой шаг Ли-Мин теперь воспринимала как приближение к бездне. Она покрепче схватила ладошку Сиань, не замечая, что ее ногти впиваются в детскую кожу – так же, как когда-то она вцеплялась в пеленку новорожденной. Сиань вскрикнула от боли, и это встряхнуло Ли-Мин, возвращая в реальность.

Мысли бурлящими волнами перекатывались в ее мозгу. Ли-Мин всегда верила, что образование подразумевает соединение – связь миров, действий, процессов, людей. Что это сила, позволяющая одолевать расстояния. Учиться означало для Ли-Мин парить на спине огромной птицы, которая способна полететь куда угодно и увидеть все на свете, раскрыть все секреты мироздания. И те немногие счастливчики, которым удастся уцепиться за ее крылья, познают все чудеса мира. Как же мог этот учитель – представитель места единения – предложить ей такое немыслимое разделение? Неужто учеба требует расставания? Этого просто не может быть! Во всяком случае, такое невозможно в ее мире.

Но как бы ни охватывал ее страх и ни тревожили возможные перемены, в глубине души Ли-Мин твердо знала, что не позволит мужу поддержать предложение учителя. С годами ее любовь и восхищение Сином стали намного сильнее – но они не были настолько глубоки, как потребность, чтобы Сиань была с ней рядом. Почувствовав, как ею вновь завладевают растерянность, неуверенность в себе и ощущение беспомощности, Ли-Мин поняла, что сейчас лучше отодвинуть этот вопрос в сторону. Ее ужасала сама мысль о том, чтобы сейчас сражаться с «Домом треснутых камней» и его черным замыслом или же ломать копья с Сином. На сегодня ей точно было достаточно, на что-то еще сил уже не осталось.

Воцарившееся на пути домой молчание висело над ней грозной тучей. То, что Син еще не выступил против нее напрямую, дало Ли-Мин время подуспокоиться, собраться с силами и, главное, спланировать борьбу.

Ужинать сели, так же не проронив ни слова. Каждый по-своему пытался постичь произошедшее и понять, к чему готовиться дальше. Но вскоре Ли-Мин испытала такое изнеможение, что не могла уже ни толком поесть, ни убрать посуду, ни навести перед сном в доме порядок. Она просто встала, извинившись, из-за стола… и больше ничего не помнила.

Время от времени Ли-Мин чувствовала, как с нее градом катится пот. Изредка у нее получалось открыть глаза: один раз в окно светило солнце, в другой – глядела ночная тьма. Временами ее будило жжение в горле. То бил озноб и лихорадило. То все внутри будто горело. В комнате слышались голоса, но от звуков было больно ушам, и она закрывала их ладонями.

Ей казалось, она звала Сина и Сиань, но, очевидно, не могла дозваться. Голос ее звучал откуда-то изнутри, словно отказываясь ее слушаться. Ли-Мин могла издавать лишь слабые невнятные звуки. То она видела себя все в той же школе: стояла перед учителем, говорящим ужасные вещи. То шагала по горной тропе. Затем вдруг оказывалась в доме, где прошло ее детство, и родители опять отчитывали ее за бесполезные фантазии. А потом там оказывался Син, спасавший ее от всего свалившегося зла.

Ее глаза как будто жили по собственной прихоти. Ли-Мин всячески пыталась их открыть, но безуспешно. Она изо всех сил боролась с болезнью, но делалась все слабее. Сон был единственным приятным для нее спасением. Раньше Ли-Мин никогда не воспринимала сон как удовольствие. Для нее это был просто элемент существования, жизненно важный способ восстановления сил. Теперь же она с радостью предавалась сну, уступая потребностям своего тела.