Книга Чесночные баллады, страница 143 – Мо Янь

Гао Ян заискивающе обратился к Ван Таю. Какое до него может быть дело Ван Таю? Ван Тай разбранился с людьми из снабженческо-сбытового кооператива уезда Чжунань и опрокинул им весы.

— Пока у нас склад неполный стоит, пускай никто не думает умыкнуть хоть один побег у Тяньтана!

Понурившись, люди из Чжунаня расселись по машинам и укатили.

Пришлось Гао Яну заново загружать повозку. Он хотел еще переговорить с Ван Таем, но Ван Тай развернулся и повел подчиненных прочь.

28 мая небо заволокло тучами, будто собирались дождь с громом. Только Гао Ян на ослиной повозке преодолел железную дорогу, как услышал от людей спереди: холодильный склад снабженческо-сбытового кооператива уже переполнился и побеги чеснока можно свободно сбывать. Но кому их сбывать? Потенциальных покупателей из сопредельных районов сами же чиновники и вытеснили. Кому продавать? Этим мундирам, под которыми скрывались почерневшие сердца, было совершенно все равно, передохнут или выживут обычные люди. Посокрушались съехавшиеся, всех охватило отчаяние, но никто не повернул обратно, возможно, впереди еще было на что надеяться.

Повозки и тачки сплошным потоком устремились вперед, ослиная повозка Гао Яна поехала вслед. Гао Ян понял, что все направлялись не в сторону холодильного склада, а по известному проспекту Первого мая уездного центра, к площади Первого мая, к уездной управе.

На площади толпилось несметное число крестьян-чесночников, над площадью разливался бьющий в нос запах побегов чеснока, в небе вскипали облака. Крестьяне-чесночники были все как один мрачные, все поминали матерей. Слепой Чжан Коу встал на поломанную коровью повозку и перебирал три струны своего инструмента^[95]. Горло у певца охрипло, с белой пеной на губах запевал он:

Его песня трогала всех и каждого, лица слушавших кривились, в глазах сверкали всполохи пламени, разгорающиеся в ночи. Гао Ян не знал, что думали остальные, в его мыслях печаль то и дело сменялась гневом, перемежаясь с непонятным ужасом. Гао Ян почувствовал, что именно сегодня должна случиться большая заваруха. Он заметил притаившихся в переулке людей с непроницаемыми лицами, они щелкали фотоаппаратами на площади. Ему вдруг почудилось, что много лет назад он уже видел ту же самую картину. Ему захотелось покинуть это опасное место, но со всех сторон ехали повозки и тачки, некуда было двинуться.

Площадь примыкала к дороге, по северной части улицы располагался двор уездной управы. Там зеленели сосны и кипарисы, буйно росли цветы, струя воды возносилась над двором, обращалась в брызги и непрерывно падала вниз. Уездная управа представляла собой красивое пятиэтажное строение со вздернутыми стрехами и глазурованной черепицей, стены были выложены желтой керамической плиткой, по центру располагался флагшток, с которого свисал красный флаг с пятью звездами. В мыслях у Гао Яна пронеслось, что уездная управа такая же красивая, какими, по рассказам, были императорские хоромы. Гао Яну еще вспомнилось, что уже несколько лет как требовали строительный сбор в пользу уездного центра, как поговаривали, на устройство уездной управы. Давно пошла молва, что уездную управу построили наподобие императорского дворца, и только сегодня при виде нее стало ясно, что это вовсе не враки. Автомобили, следовавшие в обе стороны по проспекту Первого мая, застопорились из-за повозок и тачек с побегами чеснока, водители резко вдавливали клаксоны. Надрывные сигналы порождали тревогу в душе. Гао Ян предположил, что в автомобилях сидели сплошь и рядом исключительно уважаемые высокопоставленные люди, у всех них были неотложные дела, и любая преграда на их пути была бы преступлением. Гао Ян и хотел отвести ослиную повозку к обочине, но когда десяток тысяч голов движется скопом, а со всех сторон напирают автомобили, то куда податься? Оглядевшись, Гао Ян признал, что никто не уделял никакого внимания автомобилям. Видя такое безразличие, Гао Ян тоже перестал волноваться, разницы-то, была не была, ведь никому побеги чеснока не нужны, и если я и провинился, то я не один такой.