Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
Вмиг в голове у Гао Ма загудело, перед глазами вертящимся разноцветным облаком разлился свет фонаря. Он внезапно потянул руку, у руки точно собственные глаза появились, а ее рука, возможно, давно уже поджидала его руку. Он крепко ухватил ее руку, а глаза его уже ничего не видели, по телу пробежал озноб, на сердце все посерело и побелело. Раздел второй Вечером следующего дня Гао Ма стоял за скирдом, сбоку от гумна перед домом Цзиньцзюй, и напряженно ждал. Небо все так же наполняли звезды, на верхушке высоченного дерева повис изящной бровью молодой месяц, испуская еще более тщедушное серебристое сияние, чем окружающие светила. Тот самый жеребенок цвета красного финика цокал копытами по краю гумна – цокал туда, цокал обратно. Южнее гумна – широкий ров, на пологих его склонах группами посажены кустарники аморфы. Жеребенок изредка сбегал на дно канавы и тотчас же выпрыгивал через кусты обратно – те шелестели в ответ. В доме Цзиньцзюй горели огни, отец Цзиньцзюй – четвертый дядюшка Фан – о чем-то громко разглагольствовал во дворе, четвертая тетушка вторила без умолку. Гао Ма навострил уши и слушал, но не мог разобрать, о чем они говорили. По соседству с домом Цзиньцзюй располагался дом Гао Чжилэна[26], там сотни попугаев орали до исступления. У Гао Чжилэна двор освещался газовым светом, свет ламп, белый и чистый, поднимался очень высоко. Семья Гао Чжилэна разбогатела на разведении попугаев, на всю деревню только его семья не зарабатывала на жизнь выращиванием побегов чеснока. Попугаи отвратительно кричали. Прошла, махая хвостиком, финиковая лошадка, ее глазки блестели в ночной мгле. Жеребенок мордой зачерпнул себе из скирда пшеничной соломы и принялся нехотя перемалывать ее. Гао Ма ощутил немного затхлый сладковатый привкус соломы. Он сдвинул половину стога, разглядывая ворота дома Цзиньцзюй. Ворота стояли плотно закрытыми, смутно-желтый свет фонарей пробивался между щелей. Он поднял запястье и посмотрел на часы, но те не светились в ночи, а потому ничего не было видно. Он предположил, что уже около девяти часов, зазвенели настенные часы дома у Гао Чжилэна, Гао Ма, пытаясь не обращать внимания на гомон попугаев, начал считать: и правда девять часов. Затем он вспомнил о фильме «Красное и черное», который им показывали в армии, сцене, когда бедный Жюльен Сорель отсчитывал удары церковного колокола, чтобы взять за руку жену мэра[27]. Накануне вечером он крепко схватил ее за руку, а она крепко схватила его за руку, и держались они друг за друга вплоть до глубокой ночи, а когда Чжан Коу закончил петь, нехотя разняли руки. В сутолоке, когда все расходились, Гао Ма шепнул: — Завтра вечером буду ждать за скирдом, есть разговор. Произнося это, он не смотрел ей в лицо и не знал, услышала она или нет. Днем с тревогой на сердце мотыжил он землю, многократно перекапывая всходы и не обращая внимания на сорняки. Вернулся к себе, когда минула половина послеполуденного времени. Отыскал ножницы и подстриг себе бороду, выдавил два угря у крыльев носа, заодно ножницами соскоблил табачную копоть с зубов, затем куском мыла прошелся по голове, шее, а после ужина отыскал много дней остававшиеся без употребления пасту и щетку и еще разок прошелся по зубам. Ор попугаев путал его мысли, Гао Ма уже несколько раз подходил к воротам дома Цзиньцзюй и безмолвно покидал их. |