Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 145 – Мо Янь

Торговля в тот день завершилась без решающего слова моего отца. Но после сделки покупатели и продавцы по старой привычке подходили к моему отцу и бросали ему деньги. Первым, кто подошел бросить деньги, был сам Лао Лань. Этот сукин сын, словно ему было мало того, что он помочился отцу в лицо, щелкнул пальцами по двум новеньким десятиюаневым купюрам, пытаясь привлечь внимание отца. Но отец сохранял прежнюю позу, скрывая лицо. Лао Лань сделал вид, что еще больше разочарован, огляделся и бросил деньги перед отцом. Одна из купюр упала в еще не испарившуюся мочу, смешавшись с размокшими сигаретами. В тот момент отец уже умер в моих глазах. Он опозорил восемнадцать поколений наших предков Ло. Он больше не был человеком – в лучшем случае размокшей в собачьей моче Лао Ланя сигаретой. После того как Лао Лань бросил ему деньги, торговцы скотом и мясники тоже подошли бросить деньги. На их лицах всеми красками была расписана жалость, словно мы были нищими, которые заслуживают особого сострадания. Они бросали отцу вдвое больше денег, чем обычно – то ли в награду за его непротивление, то ли подражая Лао Ланю в показной щедрости. Глядя на эти купюры, падавшие перед нами словно сухие листья, я громко заревел. Отец наконец поднял свою большую голову с колен. На его лице не было ни гнева, ни печали, как на сухой доске. Он холодно посмотрел на меня, и в его взгляде постепенно появилось недоумение, словно он не понимал, почему я плачу. Я вцепился ему в шею и закричал: «Папа, я больше не хочу называть тебя папой! Лучше буду звать папой Лао Ланя, чем тебя!» Я орал очень громко. Все на мгновение замерли, а затем разразились смехом. Лао Лань поднял в мою сторону большой палец и сказал: «Сяо Тун, молодец! Беру тебя в сыновья. Отныне можешь приходить в мой дом и столоваться, и жить. Захочешь свинины – сварим свинины, захочешь говядины – сварим говядины. А если еще и мамку приведешь, я обеими руками за!» В этом месте мой стыд достиг предела. Я бросился на Лао Ланя, целясь ему в бедро. Тот легко увернулся, я упал на землю и разбил губу, из которой пошла черная кровь. Лао Лань громко смеялся: «Парень, только что признал отца, а уже нападаешь! Кто же захочет такого сына?» Никто не помог мне подняться, пришлось вставать самому. Я вернулся к отцу и стал пинать его по ногам, вымещая на нем недовольство. Отец совсем не злился и не впечатлялся. Он потер лицо своими большими мягкими руками, затем потянулся и зевнул. Классическим жестом, как ленивый старый кот. Затем он наклонился и медленно, тщательно, аккуратно, одну за другой, стал подбирать деньги, лежавшие в луже мочи Лао Ланя. Поднимая каждую купюру, он подносил ее к солнечному свету, словно проверяя подлинность. В конце концов он даже тщательно вытер о штаны ту новую купюру, испачканную мочой Лао Ланя. Он аккуратно сложил деньги на колено, поправил пачку, зажал между средним и безымянным пальцами левой руки, плюнул на большой и средний пальцы правой руки и начал пересчитывать, перебирая одну за другой. Я бросился отнимать у него деньги, хотел вырвать их, изорвать в клочья и развеять по воздуху, а лучше всего – швырнуть в лицо Лао Ланю, чтобы хоть как-то смыть легший на нас с отцом позор.

Но отец проворно подскочил, высоко подняв левую руку с деньгами, и принялся кричать: «Глупый сын, что ты делаешь? Деньги ни в чем не виноваты, это люди ошибаются, а на деньги злиться нехорошо!» Левой рукой я ухватился за его локоть, а правой стал тянуться вверх, подпрыгивая, пытаясь вырвать у него позорные деньги, но все мои попытки заканчивались у него под мышкой – все-таки он был очень высоким. В ярости я принялся бодать его головой в бок. Отец потрепал меня по голове и дружелюбно успокоил: «Ладно, ладно, сынок, не шали. Посмотри туда, посмотри на быка Лао Ланя, он уже разозлился».