Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 118 – Мо Янь

Уже под вечер он сам не заметил, как вышел на небольшой холмик позади завода сельхозмашин. Кроваво-красное закатное солнце освещало рукотворное озеро за холмом, где водная гладь переливалась всеми цветами радуги. По дорожке вокруг озера неспешно прогуливались парочки. Он проработал на заводе десятилетия, но ни разу не поднимался на этот холмик и уж тем более не гулял по берегу озера. Все эти годы он действительно жил по принципу «завод – мой дом», и за десятками почетных грамот стояли ведра его пота. Он перевел взгляд на завод. Цеха, обычно кипевшие работой, теперь безжизненно замерли. Мелодичный звон металла остался вчерашним сном. Труба, десятки лет извергавшая черный дым, больше не пыхтела. На территории завода грудами лежали бракованные банки из-под напитков и проржавевшие уборочные машины, а за столовой высилась гора пустых бутылок… Завод умер. Завод без рабочих все равно что кладбище. В глазах у него горячо защипало, а в душе поднялись горечь и гнев одновременно. Сумерки сгущались, и на холме, поросшем густым кустарником, становилось все мрачнее. Какая-то птица напугала его криком. Он растер уставшие ноющие ноги, поднялся и пошел с холма вниз.

У подножия, недалеко от рукотворного озера, располагалось кладбище, где были похоронены более ста героев и храбрецов, погибших тридцать лет назад во время столкновений в городе. Вокруг кладбища зеленели пышные деревья – сосны, кипарисы и несколько десятков тополей, уходящих вершинами в облака. Когда он добрался до кладбища, боль в ноге заставила его остановиться и присесть на бетонный постамент.

На тополях он заметил воронье и сорочье гнезда. Вороны каркали не смолкая, а сороки беззвучно кружили в небе. Он растирал ногу, и взгляд его упал на ровную площадку под тополями, где стоял брошенный остов автобуса.

Колес уже не осталось, как и стекол в окнах, краска почти совсем облупилась. Он не мог понять, кто и зачем притащил сюда эту рухлядь. По профессиональной привычке он подумал, что эту штуку можно переоборудовать под кабинку. И в тот же самый момент увидел, как с кладбища крадучись выбрались мужчина и женщина и, словно призрачные тени, юркнули в покрытый рыжей ржавчиной остов автобуса. Его дыхание вдруг участилось. Один Лао Дин хотел поскорее уйти отсюда, а другому Лао Дину уходить не хотелось. В разгар борьбы между двумя Лао Динами из остова автобуса донесся нежный, мелодичный стон. Потом раздался сдавленный женский вскрик, похожий на зов блудливой кошки, но с явными отличиями. Лао Дин не видел своего лица, но почувствовал, что уши его горят, и даже воздух, выходящий из ноздрей, стал обжигающе горячим. В останках автобуса послышался шелест, и наружу выскользнул мужчина. Спустя несколько минут выскользнула и женщина. Он затаил дыхание, словно вор, притаившийся в траве. Лишь когда из рощи за кладбищем раздался довольно громкий кашель того мужчины, он медленно поднялся.

Желавший уйти Лао Дин и любопытный Лао Дин снова вступили в противоборство. В ходе этой борьбы ноги сами понесли его внутрь автобуса. Там царил полумрак, в нос ударил запах сырости и ржавчины. На земле в беспорядке валялись какие-то серовато-белые предметы. Он ткнул в один ногой и понял, что это была туалетная бумага.

— Мастер! Мастер Дин! Где вы? – раздался грубый и хриплый голос. Это звал его ученик Люй Сяоху.