Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 116 – Дебби Джонсон

«Дорогой Санта, сделай меня хоть немного похожей на Фродо. Не хочу быть бесстрашной. Хочу быть храброй».

Улыбаюсь этим словам. Я по-прежнему согласна с каждым. Бояться – можно. Опасаться, что жизнь тебя стукнет, как задира, – тоже, как мама и сказала. Но убегать и прятаться – нет. Кто не рискует, тот не играет в баскетбол. Как гласит несуществующая поговорка.

Выбираюсь из постели, накинув одеяло на плечи. Включаю старый баскетбольный автомат в розетку и радуюсь, когда он вспыхивает красным неоновым светом. Почему я раньше этого не делала? Поселиться в комнате с загадочным баскетбольным автоматом и ни разу не бросить мяч… Ну что я за зануда после этого!

Десять минут пытаюсь побить свой же рекорд – два попадания подряд, – потом выключаю автомат. Повеселились – и хватит.

Быстро одеваюсь, проверяю телефон. Ноль сообщений от Лиама. Сердце больно сжимается. Стискиваю зубы (скорее, метафорически) и понимаю: пора действовать. Я не знаю, что сейчас происходит, и это никуда не годится. Если он передумал – придется жить с этим. Но вариться в этой неизвестности дальше невозможно. Это несправедливо по отношению ко мне. Хватит думать только о других. Я заслужила хорошего отношения и к себе.

Делаю тост и кофе, беру куртку и ключи. Пора выгулять Королеву Милдред. Сейчас или никогда. Если не решусь, проторчу дома весь день, ощущая себя массовкой в собственной жизни. И дожидаясь, пока кто-то другой решит, что будет дальше.

На улице дождь – мелкая серая морось. Я промокаю за считаные секунды. Снег под ногами превратился в слякоть. Я быстро забираюсь в уютное нутро Милдред, и мы отправляемся в путь. Из деревни вверх по холму, мимо нового дома Бернадетт и Брайана. Прямо до Розингса.

Когда под колесами Милдред уже хрустит гравий подъездной дорожки, выясняется, что этим утром я не единственная, кто решил действовать. У Розингса царит суета. Багажник джипа Лиама распахнут, на крыше темнеет вместительный автобокс. Лиам как раз укладывает туда здоровенный чемодан. Близнецы в плащах и резиновых сапогах носятся с Ральфом по лужам, а Белла стоит в дверях – мрачно взирает на мир и на Лиама в частности.

Делаю глубокий вдох и выхожу из машины. Не обращаю внимания на ощущение, будто меня огрели кувалдой. Улыбаюсь Элис и Алексу – они вовсю бегут ко мне. Ральф тоже, но, к счастью, только ему приходит в голову обнюхать мне пятую точку.

— Собрались в путешествие? – спрашиваю я, переводя взгляд с чемодана на детей. Лицо у Лиама словно каменное, под глазами залегли темные круги, волосы промокли и растрепались.

— Да! Папа везет нас в большой магазин игрушек в Лондоне, а потом мы едем домой, в Дублин! – очень серьезно сообщает Элис. – Но я тебе буду писать, обещаю, так что не грусти.

Такая милая девочка. Ее крошечная ладошка в моей руке, эти слова утешения… Так трудно сдержать слезы.

— Это было бы чудесно, – отвечаю я с такой же серьезностью. – Мне уже давно никто не писал настоящих писем!

Они оба меня обнимают. Потом к нам подходит Белла. Волосы убраны под шапку, выражение лица – мрачнее некуда.

— Пойдемте, Элис, Алекс, – говорит она. – Спустимся к бабушке с дедушкой, возьмем Ральфа.

Дети взвизгивают от восторга. Белла поворачивается ко мне.

— Элли, ты очень крутая. Спасибо тебе за всё. И особенно – за футболку с «Нирваной».