Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 105 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

С тех пор утекло много воды, для меня – в основном в виде одного-второго-третьего стаканчика бурбона, регулярно утекавших мне в глотку (поговаривали, будто на винокурне «Джек Дэниелс» в зале заседаний совета директоров висит мой портрет маслом). Я уже некоторое время не употребляю, хотя где вы видели, чтобы в заявлении о приеме на работу соискатель характеризовал себя как полного трезвенника? Однако когда до О. П. донеслись слухи, что я уже сижу без работы дольше, чем без средств к существованию, он написал мне – от руки, – как будто это он сам нуждался в одолжении. Так что благодаря ему на это Рождество я получил стабильную и неплохо оплачиваемую работу в светлом, теплом и цивилизованном месте, и здесь я имею в виду не только этот книжный магазин.

Босс чувствовал бы себя как дома в любом районе Нью-Йорка и в любую эпоху с тех самых пор, как голландцы пришли к заключению, что купленный по дешевке остров Манхэттен явно стоит довести до ума. Он мог бы сидеть на скамейке запасных «Янкиз» в 1954 году, со знанием дела обсуждая узкоспециальные бейсбольные темы с Миком, Мусом Скоуроном и Хэнком Бауэром^[57], сам ни разу в жизни не сделав ни одного броска и не отбив ни единой подачи. И при этом точно так же оказался бы в своей стихии, возвращаясь из «Таверны Пита» в компании О’Генри, делящегося с ним задумкой очередного рассказа, и ни разу не подав виду, что уже догадался, какой там будет концовка.

На полках этого книжного магазина, битком набитых всякого рода похождениями и приключениями, можно найти множество историй о людях, которые путешествуют назад во времени и выдают себя за обитателей прошлого, хотя прекрасно знают, как там все будет в будущем. Иногда я подозреваю, что босс – полная им противоположность, что он попал сюда через целое множество прошлых эпох и теперь расхаживает среди нас, припоминая все, что мы забыли о рыцарстве, галантности, верности, поединках ума и поединках чести, а также о временах, когда и радости, и страдания жизни были скорее некой неразгаданной тайной сродни детективным, – но предпочитает и словом не упоминать об этом.

Как бы там ни было, я точно знаю, что ему очень грел душу тот факт, что его книжный магазин так уютно устроился на тех самых старинных улицах, с которых и начиналось величие Нью-Йорка. В конце концов, мы располагались всего в минуте езды в карете от теней личного бастиона Босса Твида^[58] и даже еще ближе от того места, где некогда располагалась долговая тюрьма без окон под названием Брайдуэлл. Да и сама улица за нашей дверью, названная в честь адмирала сэра Питера Уоррена (как будто просто «адмирала» или «сэра» было недостаточно для одного и того же человека), была частью смелого эксперимента по замене существующей брусчатки в этом районе. В 1833 году Уоррен-стрит была заново вымощена слоями камня, переложенными для мягкости торцами из того самого дерева, сок которого небезызвестный Сократ и употребил в качестве своего последнего возлияния^[59].

А где-то под нами, рядом с нынешним метро, по-прежнему скрывается в глубине затерянная и намертво запечатанная гробница первой подземной железной дороги в этой стране: Нью-Йоркского пневматического метро 1870 года, с залом ожидания с плотно занавешенными окнами, из которых все равно ничего не было видно, роялем и журчащим фонтаном, предназначенными для того, чтобы заглушать шум кишащего людьми и повозками города наверху – единственная станция, на которой почтеннейшая публика садилась в приводимый сжатым воздухом цилиндрический двадцатидвухместный вагон и где жерло туннеля украшали греческие статуи, воздевшие над головами разноцветные газовые фонари. Босс Твид в корне задавил это начинание, но где-то под «Магазином таинственных историй» машина-призрак все еще терпеливо дожидается своего следующего пассажира, подобно паромщику Харону, столь же терпеливо ожидающему свою следующую заблудшую душу^[60]. Хотя чего-чего, а заблудших душ у нас всегда хоть отбавляй.