Книга Рядом с солью, страница 9 – Кэтрин Ваз

Седовласый джентльмен подошел ближе. Мария Фрейташ смогла прочитать мысли Джона (позже он понял: она привыкла к тому, что люди думают, мол, ее папа скорее похож на ее дедушку) и сказала:

— Я говорю себе, что родители, к которым я сперва попала, переехали жить на дно океана, но оставили меня здесь, наверху.

Это звучало как первая строка в книге с историей ее жизни.

Отец Марии, такой же ухоженный, как и его сады, с подстриженными усами и бородкой, в шляпе от солнца и сабо, а также в безупречном коричневом костюме и жилете, представился как Аугусту Фрейташ. Джон уже слышал это имя раньше. Где?

Мария объявила:

— Папа, у его матери головные боли.

Когда сеньор Фрейташ спросил, есть ли причина ее страданиям, Джон упомянул отмененный смертный приговор и продолжающиеся гонения. Аугусту преклонил колени, схватил Джона за руки и сказал:

— Серафина Алвеш? Дитя, я возглавлял протест. Я католик, но мы должны любить ближних, как самих себя. Ты особенный, Джон. Для меня большая честь снова помочь ей. – Тембр его стал решительным. – Пиретрум девичий.

Панели в оранжерее были не столько зелеными, как салат, сколько цвета душ салата. Аугусту нашел пиретрум и сказал Джону:

— У тебя появилась работа, – он срезал две дюжины цветков, напоминающих ромашки. – Сеньоре Алвеш следует высушить их для чая, заварить двойную порцию, когда нагрянет недуг, а затем принимать понемногу каждые четыре часа.

Джон выпалил:

— Почему вы в костюме, сеньор? Когда занимаетесь садом.

С ослепительной улыбкой тот сказал:

— Я гость этих растений. А ты – наш. Пойдем! Ты выглядишь так, словно очень хочешь пить.

В их с Марией коттедже жимолость льнула к ставням обжигающими глаз оранжевыми цветами, и Джон отвел взгляд от алтаря со святым Франциском – святые такие же люди, и почитать их неправильно, хотя Джону втайне нравилось, что они относятся к особой категории людей, которым дарованы сверхъестественные силы. Аугусту показал ему карту Мадейры – она выглядела как обломок скалы, который откололся от Португалии и остановился в Атлантике, как ясная мысль над Канарскими островами и черепной коробкой Африки.

Мы живем на крошечном пятнышке в море, соленом от слез мира.

Мария спросила, можно ли им попить креветочной воды. Пока ее отец нарезал в кувшин персик, она вынесла поднос, полный пирожков с какао-маслом и засахаренным миндалем, белым и розовым, как окаменевшие глаза слепых кроликов. (Был ли это грех – получать такое ужасное счастье от этого изобилия?) Она положила пирожок на фарфоровую тарелку и мягко попросила:

— Расскажи мне, как это было.

Он сразу понял, о чем она спрашивает.

— Я боялся, что мама умрет в тюрьме. Я все еще боюсь потерять ее. Потерять всех.

Ему было не по себе от того, как она смотрит ему прямо в душу.

Она ответила, что очень хорошо понимает этот страх. Папа сказал ей, что Джон родом из семьи, которую зовут Os Passarinhos, потому что они птицы, которые питаются пением. Ей тогда было всего три года, вдвое меньше, чем сейчас, но она помнила, как их голоса сливались воедино. У него уже была настоящая героическая история!

Мария захлопала в ладоши, когда отец принес кувшин, в котором изогнутые дольки персика напоминали креветок, плавающих в аквариуме, а нити, тянувшиеся от косточки, колебались, как хрупкие ножки. В свертке лежал пиретрум, врач добавил туда еще пакетик фенхеля, полезного для пищеварения. «Я передаю вам частичку нашего города», – сказал Аугусту. Это была шутка, поскольку Фуншал получил свое имя от слова funchal – «фенхель». Джон почувствовал себя настолько свободно, что спросил: