Книга Рядом с солью, страница 222 – Кэтрин Ваз

Это была граммофонная пластинка, ребристая черная тарелка. Никка похвасталась: она знает, что это такое, потому что она сберегла Голос Бога, переданный Серафиной Алвеш, и передала его Фрэнку после того, как тот помог Томасу Эдисону создать Говорящую Машину. Фонограф. Какая удача, дожить до эпохи изображений, струящихся в движении, и записывающихся голосов. Должно быть, так их сохраняет и Бог: всю эту какофонию, атакующую Его уши. Фрэнк перенес отмеченные сажей заметки матери Джона на стеклянную пластинку, отнес ее в свою бывшую лабораторию, чтобы воспроизвести как запись, поместив ее рисунок в борозды. Майкл установил пластинку на виктролу, но заявил, что Мэри, повелительница игл, должна поднять и опустить металлическую ручку, чтобы выпустить звуки.

Кэтрин схватилась за челюсть. (Джон и Мэри вспоминали это всякий раз, когда их внучка на сцене преувеличивала эмоциональность жестов для достижения комического эффекта в выступлениях, которые срывали овации.)

Как Джон мог прожить так долго без последнего подарка матери, величайшего обещания, которое она дала ему в детстве: передать ему лучший совет от Бога для мира?

Мэри опустила иглу. Та с треском поехала по пластинке. Все были напряжены, голова Фрэнка склонилась, как будто он подбирал код замка.

Джон затрясся, и Мэри обняла его. Никка провозгласила: «Мама!» Потому что Серафина Алвеш восстала из мертвых, чтобы пропеть, ясно как колокол:

«Джон для ел»

Она вспоминала дни голода? Может, какая-то часть фразы размылась в саже: «Скажите мне, что Джон ел. Джону нужно поесть?»

— Я предполагаю, она хотела подтвердить, что твои страдания закончились, – сказал Фрэнк. – Неважно, насколько это было ужасно, ты выжил.

— Джон ел для того, чтобы спасти свою жизнь? – сказала Мэри. – Бог сказал, что ее сын был накормлен?

— Джон ел для меня, что означает «ради меня»?» – предложил Майкл Виндзор. Должно быть, в переводе из золы остались пропущенные или перевернутые ноты.

Джон оценил догадки каждого, но в конце концов, кто может знать, что Бог хотел сказать.

* * *

Каждая их ночь была брачной ночью. Вдалеке от их птичьего гнезда – их святой церкви – светили прожекторы из оксида кальция. На Таймс-сквер во время Первой мировой войны были установлены доски для спиритических сеансов с планшетками: людям предлагалось узнать, умер ли молодой человек свободным. Джон и Мэри лежали, прижавшись друг к другу, крепко целуясь: она лежала на нем, а затем он на ней, руки, ноги, впадины и органы, по кругу, как крутятся пластинки (и насколько позволял их возраст и сопутствующие недуги). Вот его истинное Ночное Благословение: твое и мое тело, одетые в сгущающиеся сумерки.

Однажды ночью перед Новым годом Джон проснулся, вздрогнув. Он накрыл Мэри покрывалом и поискал в книжном шкафу их Библию, дрожа, как в Меридиане. Утром он расскажет ей больше о тех днях, побеждая их, проговаривая их вслух.

Послание от Иоанна 4:8 гласило:

Тот, кто не любит, не познал Бога; ибо Бог есть любовь.

Он прислонился к книжному шкафу, к череде обложек над тем, что преподобный Калли как-то назвал «древней мудростью». Бог прошептал через мать и в перо: «Только любовь к другим найдет Меня. Я пребываю в Любви, и каждое жилище, где есть Любовь, может быть названо высоким местом и церковью, где Я процветаю».