Книга Рядом с солью, страница 174 – Кэтрин Ваз

Питаясь кофе с цикорием и черным хлебом в своей гостинице, он дремал в горячке с надеждой, что болезнь отступит. Он часто приходил в ярость при мысли о том, что Уорд безнаказанно уклонился от военной службы, что он подвергает Мэри опасности, но все равно вознагражден ее присутствием в своей постели. В столовой «Лэтшо» кто-то оставил книгу о деревьях и цветах – куда бы он ни повернулся, все напоминало о Мэри, – которая называла садоводство «совершенством искусства отложенной надежды». В сумерках деревья высасывали темноту из ночи, собирая ее в букетики на коре. Ночи приносили видения празднеств во Флориде и Уорда, забирающегося под ее одеяло, осыпаемого похвалами за прощение безнравственной жены, которая сбежала к раненому армейскому мальчишке. Ему нужно отправиться в дорогу и исправить колоссальную нелепость, в которую превратился каждый его вздох. Следующее, что он помнил, – женщина в жестком белом чепце, похожем на лебединые крылья, предлагает ему лекарство на ложке и ругает его: нет, он никуда не поедет, пока не утихнет его лихорадка.

Машинка «Зингер» мурлыкала – ее любимая колыбельная. Швейная машинка – верный друг. Стопка из пятидесяти мешочков, которые Мэри сегодня сшила, состояла из чередующихся небесно-голубого и кремового цветов и выглядела как слоеное тесто из неба; она безумно жаждала сахара. Годы жизни в Иллинойсе выцветали, как ткань, брошенная на солнце, – все было смягчено трауром, ее тело тоже стало округлым. Она уравновешивала заботу о своем здоровье, не давая скорби впитаться в кровь – ее ребенок был единственным напоминанием о Джоне, и она не должна причинять ему вред, – с фантастической верой в то, что Джон однажды переступит порог ее дома. Она будет довольствоваться его призраком.

Она бы сказала ему: «Я была с твоей матерью в самом конце». Как часто случается, что все связано с примирением? Она бы показала ему Звуковую Машину, потрепанную, все еще лежащую в ящике: она не знала, куда поставить этот талисман времени, когда у них с Эдвардом все разваливалось. Увидев машину, Уорд прокомментировал: «Оставь себе, но спрячь от меня». Когда Мэри представляла Джона в любом виде, ее глаза автоматически закрывались, как будто она хотела увидеть его на красно-черных занавесках внутри век. Затем ей приходилось моргать, прогоняя его – прощай, дорогой.

Костяшки ее пальцев словно набухли. Хорошо, что женщины семьи Стюарт тоже шили без остановки, чтобы удовлетворить спрос из магазинов, домов и ресторанов вплоть до Калифорнии. Их поставок теперь хватало на Запад и на Север в Огайо, Мичиган, Мэн – штаты, чьи мальчики в армии получали помощь в виде ягод, подслащивающих их испорченные пайки. На прошлой неделе, благодаря изобилию полей, пять тысяч мешочков отправились в мир, которому не терпелось кинуться на поиск развлечений и утешения от бесконечного конфликта.

Встряхнувшись, чтобы заварить чай, округлая, как шар, Мэри прошлепала на кухню, где прижала руки к мраморной доске для выпечки и снова задумалась: в чем загадка мрамора, отчего он всегда холодный? Когда-то она могла спросить Нелл. Через окно она мельком увидела Стюартов за работой. Папа, это должно было стать финалом моих стремлений. Как бы она ни была рада оказаться вдали от заповедника диких животных, называемого обществом, ее довольство было омрачено… одиночеством. Городская девчонка, которой я, наверное, и являюсь, с португальской saudade по рукотворным королевствам. Вздрогнув, услышав Эдварда в кабинете, она накрыла чайник чехлом, чтобы дать жасмину настояться.