Книга Бухта Тихая. 30 лет нетихой жизни, страница 61 – Дмитрий Киселев

А.И.Григорьев – начальник обсерватории в б. Тихая в 1936–1937 гг.

Источник: Открытый список жертв политических репрессий, https://ru.openlist.wiki

Запущенная Шмидтом гонка за рекордами набирала обороты. Первым в СССР, кто высказал идею полета к Северному полюсу, был Михаил Водопьянов: он сделал это еще в 1935 г., будучи в гостях у журналистов «Комсомолки». ¹⁸⁷ Крушение «Италии» в 1928 г. оставило вопрос безопасности подобного предприятия открытым, поэтому его осуществление обещало «славу и признание в случае успеха»^[14].

Причем в глобальном масштабе! Однако Шмидт смотрел еще дальше: экспедиция должна была проходить в два этапа. На первом группе тяжелых самолетов предстояло не только долететь до полюса, но сесть на лед в его ближайших окрестностях. Далее из самолетов выгружался Папанин и с тремя товарищами дрейфовал на льду в направлении Гренландии, собирая бесценную научную информацию. Из всех исследователей прошлого мечтать о таком осмеливался один Нансен. Работая над проектом полета, Водопьянов перевернул горы литературы, а его успешная экспедиция 1936 г. окончательно подтвердила практическую осуществимость задуманного. За полосой взломанного льда к северу от о. Рудольфа лежали ровные ледовые поля, достаточно большие для того, чтобы принять целую эскадрилью бомбардировщиков.

Тихая представляла собой готовый опорный пункт на пути к полюсу, поэтому ее участие в подготовке и проведении экспедиции было само собой разумеющимся. Оно включало помощь в строительстве аэродрома на о. Рудольфа и промежуточное складирование грузов для северной авиабазы. Поскольку тяжелые самолеты не могли садиться на тонкий припайный лед бухты, Григорьеву пришлось организовывать для них зимний аэродром на ближайшем к станции плато Седова. Со временем туда при помощи трактора подняли бочки с горючим и маслом, а также сборный домик для отдыха летного и наземного персонала. При этом Тихую уже никто не рассматривал в качестве сколько-нибудь значимого центра воздушных операций. При всей своей симпатии к зимовщикам Битриха, Водопьянов отзывался о самой бухте, как о худшей посадочной площадке на всем архипелаге. Тем не менее, авиагруппа обсерватории должна была находиться в постоянной готовности на случай оказания помощи людям на острове Рудольфа. К сожалению, в дело вмешалась судьба. Николай Иеске, по всей видимости, страдал каким-то незаметно прогрессирующим заболеванием. В условиях полярной ночи этот процесс ускорился, и летчик стал чахнуть на глазах. Искусство доктора Ковалева и заботливое отношение всех прочих зимовщиков не помогли – 17 января 1937 г. Иеске скончался. На береговом склоне неподалеку от станции появилась вторая в истории Тихой могила.¹⁸⁸

Остатки исторического надгробия 1937 г. с могилы летчика Н.М.Иеске в б. Тихая. Фото автора, лето 2015 г. Справа: новодел того же надгробия летом 2019 г. (фото автора)

С началом полюсной экспедиции в марте 1937 г. основная нагрузка легла на плечи метеорологов, аэрологов и единственного радиста Тихой М. Вознесенского. Как и все прочие метеорологические станции, расположенные по маршруту полета огромных АНТ-6, Тихая должна была передавать от 8 до 12 сводок погоды ежедневно – и это не считая другой корреспонденции, а также радиограмм, ретранслируемых с о. Рудольфа! Вознесенский был молодым человеком, закончившим курсы радиооператоров в 1935 г. Прибыв на ЗФИ в том же году, он сразу не понравился Битриху, назвавшему Вознесенского «всезнайкой, болтуном, который больше увлекается поэзией, чем делом». Поначалу у молодого радиста был опытный старший товарищ – специалист по радиоволнам Андреев. На его помощь всегда можно было положиться, однако собственная научная программа не оставляла Андрееву много свободного времени. И хотя даже Е. Симцова помогала Вознесенскому с сортировкой бумаг в радиорубке, Битрих подозревал, что радист пропустил прием и передачу некоторых важных сообщений. Тем не менее, по итогам обслуживания экспедиции Водопьянова-Махоткина радист, как и все остальные работники Тихой, получил благодарность начальника ГУСМП.¹⁸⁹ Покидая ЗФИ, Битрих указывал, что Вознесенский может работать на станции только как младший радист, и уж во всяком случае не в одиночку. Судьба распорядилась с точностью наоборот: уже включенный в смену Григорьева опытный радист Василий Богданов в последний момент уплыл на о. Рудольфа. Радиорубка Тихой осталась на попечении одного-единственного Вознесенского. При этом, если радисты-асы могли отстукивать на ключе до 3000 слов менее, чем за день, парень не мог похвастаться подобной скоростью. В сентябре-декабре 1935 г., работая по 12–16 часов в сутки, Вознесенский передавал по 5000 и принимал по 1500 слов… в месяц! Разумеется, за год полярной практики его навыки улучшились, однако и объем обрабатываемой корреспонденции увеличился в разы.¹⁹⁰