Книга Заполярное и дорожное вдохновение. Дневники в стихах и прозе, страница 71 – Николай Ловелиус

Стало паскудно на душе…

От Славы получил по роже,

Будто виновен в чужих грехах.

Нападки его не оправданы никак.

Одно ласкает душу сполна:

Окончилась поездка ещё одна.

Смогу тебя увидеть вновь,

Неповторимая подпольная любовь.

Как быть с дорогой до Дудинки,

Когда на лету замерзают слезинки?

Автобус, кажется, после десяти,

Плюс там ещё один час пути.

Только к обеду смогу быть на работе.

В тяжёлый тебе день, как на эшафоте.

Убогость полная салона ТУ-154,

Где кресла мышеловки не шире.

Разрешили мне уйти во второй салон,

Где смог возлежать почти как барон.

Отдохнул за спиной от говорливых клуш,

Что трещали над головой про разную чушь.

Была приличная в дороге полоса:

Самолёт немного болтали небеса.

Сесть мы планировали в Алыкель,

Но этому помешала сильная метель.

«Уходим на запасной», – командир сказал,

Посетить пришлось Игарки убогий вокзал.

Усталости добавило бесцельное сидение,

Очень хотелось тебе высказать своё мнение.

Разговор вчерашнего дня

Заставил задуматься меня.

Ты хотела быть несерьёзной,

Чтобы погода стала морозной.

Мы долго говорили о разном,

О поведении моём безобразном.

Но не было заказано стать иным,

Важнее всего оставаться родным.

Хотелось сегодня разделить радость —

От разговора мог обрести сладость.

Грустно, что только на расстоянии,

Мечтаю о необходимости свидания.

Готов разделить с тобой канон поста,

Такая логика его понятна и проста.

Но не могу принять на встречи запрет —

Бог, разве мог такой прописать завет?

Встречи, дающие радость нам и людям,

Мы даже в мире ином никогда не забудем.

Ради этого стоит нам на белом свете жить,

В любое время года надо научиться любить.

Пусть в наказание будет скромною еда,

Но принять запреты на любовь – никогда.

По сути, во Вселенной наш путь как миг,

Наилучшее из украшений – любви родник.

Радостно слышать голос твой,

Близкий он стал мне и родной.

Поговорил в средине дня и ожил:

Никем и никогда так не дорожил.

Довольствоваться разговором не умел,

А вот в общении с тобою такое посмел:

Смог воображению своему дать волю

Без расчёта всякого на счастья долю.

Ты смогла подарить красивые слова:

Вероятно, от них закружилась голова.

В смешении с ласками им нет цены…

Не могу нарадоваться, когда мы одни.

К сожалению, праздники бывают редко:

Не позволяет твоя занятость, горе, соседка.

Когда ты рядом, сердце моё ликует,

При долгом расставании – тоскует.

Себе обещал больше не просить о встрече,

Но знаю, что только с тобой мне всегда легче.

Вот и кляну себя за это в очередной раз.

Хорошо, что ты не знаешь, всего сейчас.

Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь понять,

Как приходилось без наших встреч мне страдать,

Любить по графику только в свободное время.

Прости, что доставлял тебе такое тяжкое бремя.

* * *

За радость часов и дней счастливых – благодарен!

А за бестолковость, дорогая, прости – бездарен.

23.03.03

В день радости светлый Ангела твоего

Солнце светило ярко в окно дома моего.

Впервые сижу почти совсем раздетый,

Солнышком и голосом твоим согретый.

Милая, наступила пора перемены,

Утомительной зиме пришла замена.

Пусть даже ещё царствует пурга,

Теперь можно раздеться донага.

Нет желания видеть толпу людей,

Пусть даже не приходит иных идей.

Как же рационально время сберечь?

Главное – ожидание сбросить с плеч.

Читаю Чистобаева о Льве Гумилёве.

Добрые, нужные слова сказаны о Лёве.

По судьбе мне выпало спорить с ним,

С его участием Максимов был гоним.

Прошло уже больше четверти века,

Нельзя забыть этого яркого человека.

Лагерные годы – его университеты…

Только прошлое не даёт мне ответа.

Как он мог помогать «топить» коллегу,

Науки тянувшего в горах страны телегу?

Гумилёв выступил против на Спецсовете

На родном географическом факультете.

Когда ему этого в споре показалось мало,

В журнал «Природа» его статья попала.

Вскоре сам прошёл точно те же жестокие пути:

Зло возвращается вскоре, как тут ни крути.

Вырытая согеофаковскому коллеге яма

Обернулась ему, как равная точно, драма.

Оба оказались ВАКом не утверждены.

У Льва Гумилёва – за Максимова часть вины.

Тебе горя показал только малую часть,

И к знаменитым людям приходит напасть;

Лишь только за то, что обогнали время,

Не может им простить ничтожное племя.

Они среди нас в ином измерении жили,

И по-своему Россию-матушку любили.

Биографии их предков были сходными,

Для Отечества они стали всенародными.