Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 53 – Жорж Дюби

В 950–1050-е гг. процедура менялась. Последние копии грамот по случаю sponsalicium в картуляриях этих регионов относятся к 30-м гг. XI в.^[97] Их исчезновение указывает на то, что юридические процедуры изменились, что нужда предоставить письменное свидетельство судьям отпала, что судьи, вынося решение, опирались теперь на устные показания или на результаты ордалий. В связи с этим и ответственные за ведение церковных архивов перестали заботиться о сохранности подобных документов. Тем не менее обычай преподносить невесте официальный дар перед свадьбой сохранялся. В архивах Нотр-Дам в Божо хранится документ, датируемый 1087 г.: в нем речь идет о мужчине, который, женившись, «в качестве приданого даровал ей [то есть супруге] треть своих прав на сельскохозяйственную землю»^[98]. Вместе с тем, принимая во внимание, что монахи и каноники перестали учитывать подобные акты, можно предположить, что после 30–40-х гг. XI в. распоряжались совместным имуществом супругов все больше одни мужья, тогда как прерогативы жен становились все более иллюзорными – поэтому и исчезала необходимость их фиксировать.

Судя по всему, именно таким образом происходила постепенная трансформация отношений супругов в браке: от союза двух равных сторон – к миниатюрной монархии во главе с мужем. Тот процесс, что перевел родовые отношения в вертикальную плоскость, утвердил вместе с тем и первостепенную роль мужчин. Глава рода теперь еще больше заботился о том, чтобы уберечь патримоний от раздробления, чтобы сузить круг лиц, которые могут претендовать на его часть. Уменьшить число таких лиц вдвое можно было, исключив из наследования женщин: так они мало-помалу лишились права распоряжаться наследственным имуществом. Взглянем на источники, которые на это указывают.

Прежде всего, уменьшается доля имущества, передаваемого жене по акту о sponsalicum. В конце X в. передавали, как правило, половину, и точно так же в 1008 г.^[99] Однако в грамотах 1005–1008 гг. муж уже выделяет не больше трети своих земель, хотя и добавляет к этому небольшой подарок: часть поля или виноградника^[100]. После 1030 г. подобные добавочные дарения уже не встречаются. Еще более существенно, что в грамотах появляются положения, ограничивающие право женщины свободно распоряжаться своей долей: они есть в грамотах 1004, 1005, 1006 гг. Имущество переходит супруге только на время ее жизни, а после смерти, о чем говорится однозначно, должно перейти наследникам супругов. Уже упоминавшийся Ури из Баже, по-прежнему движимый любовью и расположением к той же своей дражайшей и возлюбленнейшей супруге, добавил к дару, сделанному ей еще 12 лет назад, еще один: по-видимому, он получил имущество брата, к тому времени умершего, и посчитал, что владения его жены непропорционально меньше, чем его самого. Ури, однако, позаботился о том, чтобы уточнить, что «после кончины [супруги] ее добро перейдет детям, родившимся и тем, которым предстоит родиться, от меня и нее»^[101]. Формулы, используемые в таких грамотах в деревнях, еще более жесткие: «Ежели нам случится заиметь наследников, приданое перейдет им; ежели их не будет, мы будем пользоваться узуфруктом^[102], пока живы [отметим, что супруга отныне обладает лишь правом пользования, и то вместе с мужем]; после твоей кончины оно уйдет моим родичам»^[103]. Такой подход прочно закрепился в обычае, наряду с другим, несколько менее строгим: «После нашей кончины треть перейдет моим родичам, а остальным ты сможешь распоряжаться как хочешь»^[104]. При этом священники, составлявшие эти грамоты, заботились о том, чтобы за покойным супругом все же оставалась какая-либо доля, надеясь на то, что она достанется им в качестве поминального вклада.