Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 49 – Жорж Дюби

Из этого документа мы узнаем, что Жоффруа Мартелл последовательно имел четырех «сожительниц», как говорили монахи, но на самом деле – жен: последняя из них прямо называется uxor в хартии, составленной в графской канцелярии. В первый раз граф Анжу женился в 1032 г., когда ему было 26 лет. Брак был поздним; за восемь лет до своей смерти отец подыскал ему супругу с хорошим наследством: Агнессу, вдову герцога Гийома V Аквитанского. Родословная Агнессы тоже была выдающейся: дочь графа Бургундии, внучка короля Италии, потомка Карла Великого. В это время – период расцвета Анжуйского дома – его представители были не менее, а то и более желанными партиями, чем Капетинги. Около 1050 г. Жоффруа развелся с Агнессой. Сделать это было просто: все знали, что через брак она стала его близкой свойственницей. Монах, который вел обитуарий^[87] аббатства Сен-Серж, сделал запись под 1032 г.: «Граф вступил в кровосмесительный брак с графиней Агнессой, бывшей супругой Гийома, его родственника» – состоявшего с ним в третьей степени родства. Составитель же «Анналов» Сент-Обана пишет: «Жоффруа вступил в кровосмесительный союз с Агнессой, и город Анже был сожжен ужасным пожаром». Из-за греха сеньора кары несут все его люди. В той же хронике под 1000 г. читаем: «Город Анже впервые охвачен пожаром вскоре после того, как графиня Элизабет была сожжена [cожжена она была по обвинению в неверности собственным мужем Фульком: это был самый верный способ устранить любые препятствия на пути к повторному браку]». Примечательно, что в своем грехе Жоффруа Мартелл спокойно жил 20 лет. Угрызения совести он начал чувствовать, лишь захотев жениться на другой женщине. Между 1049 и 1052 г. он вступил в брак с еще одной вдовой – на этот раз сеньора Монтрёй-Беллэ из рода Ланжэ, весьма престижного. Метил он, впрочем, еще выше, и, возможно, лишь вмешательство короля Генриха I принудило его умерить аппетиты. Затем, на протяжении последних восьми лет жизни, Жоффруа начинает менять жен как перчатки: с Греси он разводится ради дочери графа Блуа, которая приходилась ему родственницей в четвертой степени. Это позволяло ему в любой момент брак разорвать. Затем он возвращает Греси, но потом меняет ее на Аделаиду. Подобное непостоянство было обусловлено серьезнейшими соображениями: необходимостью произвести на свет наследника. На момент первого развода графу было 45 лет – он торопился, лихорадочно метался от жены к жене. Безуспешно. Очевидно, бесплоден был он, а в то время мужчина признать этого не мог. Перед смертью в 1060 г. ему пришлось назвать преемниками самых близких кровных родственников – сыновей его сестры Эрменгарды. Старший получил главную «почесть» – само графство; младший – единственный замок, переданный ему в держание старшим. В данном регионе это было одним из первых примеров того, что юристы называют parage – «родственным разделом»^[88].

В первой половине XI в. высшая знать пользуется матримониальными механизмами так же свободно, как короли, и, кажется, на церковное осуждение – или по крайней мере на недовольство клириков – обращает еще меньше внимания. Эти крупные сеньоры свободнее королей, но долг – сохранить наследство предков – давит на них не в меньшей степени. Их развязность, я полагаю, находится в прямой связи с трансформацией системы родственных отношений в среде аристократии того времени. Вслед за Карлом Шмидом и другими учениками Герда Телленбаха я много писал об этом феномене: об изменении родовой структуры. В конце IX в. родственные связи воспринимались, если можно так выразиться, в горизонтальной плоскости, объединяющей родственников и свойственников, мужчин и женщин всего лишь двух-трех поколений. Об этом свидетельствует и «Наставительная книга» Дуоды, и libri memoriales – поминальные книги, использовавшиеся при отправлении похоронных обрядов: обязанность молиться и надежда на спасение души сводят в них в одну духовную общность, скажем, десяток покойных и три десятка живых. На смену такой конфигурации незаметно приходит другая, вертикальная, упорядоченная в соответствии с agnatio – мужской линией. Место и объем прав женщин в этой системе сужается, а родовая память простирается все дальше в прошлое, охватывая все больше покойных предков, восходя к прародителю, герою-основателю, который с течением времени становится все более далеким. Королевский дом с давних пор существовал в соответствии именно с этой структурой. В течение X в., на первых этапах процесса феодализации, высшая аристократия, главы формирующихся крупных политических единиц, начинает ее перенимать. Подражая друг другу, они чрезвычайно активно распространяют ее в неспокойный период около 1000 г., когда крепнут основы новой системы эксплуатации, сеньории. Эту структуру родственных связей перенимает весь тот социальный слой, который система сеньориальных отношений наиболее строгим образом отделила от простонародья.