Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 10 – Жорж Дюби

Используя графа, стало возможно вновь запустить дело, которое, казалось, было улажено после смерти Берты. Фульк покорно исполняет все, чего от него ожидают: сначала он хранил молчание, теперь – заговорил в полный голос. 2 июня 1095 г., выпуская грамоту о пожертвовании аббатству Сен-Серж в Анже, он датирует ее: «В ту пору, когда Франция была опорочена неверностью недостойного короля Филиппа»^[23]. В ноябре он посылает в Клермон за доказательствами связывающего его с королем родства, которые должны были подкрепить обвинение в инцесте. Зимой Анжу посещает Урбан: он по-прежнему объезжает области, лежащие по соседству с верными Капетингу регионами. В Анже он руководит освящением собора Сен-Николя, где был погребен отец Фулька. 23 марта он был коронован в Туре и в ходе процессии к базилике Святого Мартина вручил Фульку золотую розу, что можно было понять как инвеституру. Начинают формироваться крестоносные отряды, и в это же время граф Анжуйский надиктовывает на ученой латыни любопытный документ, подтверждающий его наследственные права^[24]. В этом документе граф вспоминает, что, хоть его предки и получили графство из рук короля Франции, тот король был Каролингом – «он не происходил из рода нечестивого Филиппа». Филипп нечестив и недостоин, и эти пороки монарха отравляют все королевство целиком, навлекая на него беды, – не позволяет ли это разорвать вассальные связи и передать графство под покровительство Римской церкви? Тактика папской курии очевидна: снять отлучение с первого мужа Бертрады и наложить его на второго. Урбан шлет из Тура письма архиепископам Реймсскому и Сансскому, грозящие проклятием всем, кто сохранит общение с королем или осмелится снять с него отлучение прежде, чем тот порвет с «этой женщиной, из-за которой мы его и анафематствовали»^[25]. Все эти ремонстрации, громогласные проклятия, вспышки возмущения обретают смысл, если поместить их в правильный контекст: ожесточенную борьбу духовных властей за господство над властями земными – главное политическое предприятие эпохи.

Филипп старел. Отлучение он переносил все хуже и хуже. В 1096 г. он сделал вид, что уступает и «отвергает неверность». Урбан тут же даровал ему прощение. Узнав, однако, что Бертрада на самом деле не покидала королевскую спальню, ревностные кардиналы в 1099 г. собрали епископов в Пуатье. На соборе король вновь был отлучен. Решение принималось в спешке, поскольку Гийом, граф Пуатье и герцог Аквитании, тот самый Гийом Трубадур, вассал короля и враг анжуйцев, разогнал собор, бесчестящий его сеньора, – еще одно доказательство того, что в глазах большинства вина Филиппа была не такой и тяжелой. Годы шли, и делу был положен конец: Капетинг больше не был противником, которого необходимо было во что бы то ни стало ослабить. Борьба за инвеституру, охватившая прежде королевство, стихла. Не кто иной, как Иво Шартрский, работал над примирением сторон. В 1105 г. архиепископы Санса и Тура, а также епископы Шартра, Парижа, Орлеана, Нуайона и Санлиса собрались в Париже – в тех же залах, где отмечалась злополучная свадьба. Зачитали письма папы (это было необходимо, чтобы продемонстрировать верховенство его авторитета). Орлеанский и Парижский епископы спросили у Филиппа, готов ли он «отречься от греха плотской и недозволенной связи». Король, стоя босым и в покаянном облачении перед аббатами Сен-Дени, Сен-Жермен-де-Пре, Сен-Маглуар и Этампа, поклялся: «Отныне я не буду поддерживать связь и общение с этой женщиной, кроме как в присутствии благонадежных лиц». Бертрада принесла аналогичную клятву. Проклятие было снято с короля. Но кого это могло обмануть? Супруги продолжали жить вместе. В 1106 г. их с распростертыми объятиями принял в Анже граф Фульк.