Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
Но драма – это два человека, это диалог, это социум. Катастрофа происходит с несколькими людьми и изменения происходят для двоих. Какие изменения происходят? Это хорошо или плохо? Дальше карты раскладываются очень по-разному, но заканчивается гадание последней картой, она называется «чем сердце успокоится». На нашем профессиональном языке это развязка. Что мы имеем в результате? Важно не просто событие, которым закончилась история, не только то, что человек стал другим. Важно, каким он стал? А другие герои какими стали? А какие между ними теперь отношения? Они были друзья, а стали врагами? Были врагами, но примирились? Все это меняют катастрофа и кризис. Есть представление, что кризис в драматургии по природе оздоровительный – он взрывает и снимает ситуацию, упрощает ее и меняет к лучшему. Трансгрессия В драматургии мы говорим о такой вещи, как переход героем границы. Понятно, речь не про государственную границу. Речь о том, что герой из одного состояния, в котором существовал, в результате событий, которые с ним произошли, попадает в совершенно иное состояние. Этот переход границы иначе называется трансгрессией, переходом непреодолимой границы. Экстремальный случай трансгрессии это смерть, обратного хода оттуда нет, но в драматургии мы называем трансгрессией не обязательно такие фатальные переходы, как смерть. Важно, что эти изменения необратимы. Я пришел на работу и всем до одного сказал правду, сказал все, что я о них думаю. И изменилось все. Изменилось отношение ко мне, изменилось мое положение, но самое главное – изменился я, потому что на следующий день я приду на работу другим (если приду, может, и не приду). Вот это и есть качественное изменение перехода границы, которое в драматургии, как правило близко связано с кульминацией, катастрофой, с каким-то важным центральным событием. Интересно рассмотреть переход границы на примере классики. Родион Раскольников убил старуху-процентщицу, совершил преступление, которое долго планировал, – этот переход границы. Он его репетировал, потом пошел и совершил, а дальше он не смог совершить переход другой границы – ведь он планировал быть сверхчеловеком, Наполеоном, каким-то образом качественно измениться, перейти на более высокий уровень понимания себя – а упал еще ниже и вдруг кончил тем, что встал на колени на площади и признался во всем. И это тоже переход границы, только не тот, который он планировал. В чем фокус и восторг романа Достоевского, хотя он схитрил, Федор Михайлович, ужасно схитрил: он нам обещал переход границы, обещал чудо, которое случится с Раскольниковым, а оно случилось на каторге с Сонечкой. Но Достоевский пишет, что расскажет об этом в следующем романе. А следующий роман не был написан. Финал Поворот ситуации, герой преодолел границу, это поворот его судьбы. Он изменил судьбу – и что? Что дальше? Чем все кончается? Каков финал нашей пьесы? Сегодня это очень большая проблема. Современные драматурги признают, что они не могут написать финал. Они не могут написать хеппи-энд, он возможен только в коммерческих произведениях. Если честно, нельзя себе позволить хеппи-энд, потому что человеческая жизнь трагична, ведь она кончается смертью. Что же делать? Раньше помогали боги, боги из машины, которые под финал являлись и решали человеческие проблемы, и все получали по заслугам. Эти боги из машины и вообще чудо – очень древняя вещь. На чуде много строится в драматургии. Ведь человеческая жизнь не только конечна, она еще и таинственна, мистериальна, в ней происходят вещи, которые невозможно объяснить, и эти вещи для драматургии самые интересные. Они достойны того, чтобы о них писать и, может быть, понять их, а если не понять, то заразить других этой тайной. |