Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
Волкострелов: И вообще про них троих. Топчян: Да, там событийность нарушена. Как это объяснить… Тут нет прямых таких диалогов, и все строится не… Вот как они разговаривают между собой, а в общем, все… Как вот это сказать? Волкострелов: Это не повествовательная структура, короче. Топчян: Да. Они не являются как таковыми людьми в тексте. Полноценными людьми. Угаров: Так, а кто они? Видите? Ему трудно. Но надо учиться формулировать. Топчян: Я пытаюсь… Угаров: Потому что если вы такое скажете актрисе, она вас замучает. «Я не человек – я кто тогда?» Нужен конкретный ответ. Янчеглов: Разрозненные фразы, как бы из сна. Топчян: Да, сновидческий текст. Туман. Янчеглов: По принципу поведения там нет прямой логики, да? Топчян: Да, только под конец собирается во что-то связное… Самойлов: Ну да. Все равно история есть. Топчян: Ну конечно. Дегтярева: А в чем состоит история? Угаров: Вот сейчас мы к этому подойдем. Мы понимаем, что такое сновидческий текст. Но такое нельзя сказать актерам. Вас либо засмеют, либо начнут играть сновидческим образом, и это будет страшно. Значит, нужно конкретное определение, конкретное слово, чтобы и актерам была понятна задача, и вы свою цель достигли. Топчян: Угу. Ну я уже ближе, я уже понимаю: вот это все надо, это… Это ужасно. Угаров: Это уже режиссура. Сейчас нам режиссер расскажет. Другое дело, что он может свою концепцию нам рассказать, а Артур скажет, что это концепция Мити, а не его вещь. Шабаев: Артур, вопрос: а для чего присутствует официант и его диалог? Топчян: Я сам толком не знаю. Шабаев: Он дает информацию о том, чем занимаются девушки. А брат раненый – он не понимает, что его ударили ножом, когда выходит из автобуса? Топчян: Поначалу да, он не понял, что его ударили. Шабаев: Это реально? Топчян: Конечно, реально. Когда шок, человек не чувствует. Он еще и пьяный, усталый. В жизни так бывает. Угаров: Еще вопросы? Давайте накопим. Сухагузов: А кульминация где? Топчян: Кульминация… А что ты имеешь в виду под словом «кульминация»? Сухагузов: Главное событие, которое люди вспомнят. Угаров: Основное поворотное событие, которое иногда называют катастрофой. Сухагузов: Удар ножом – это кульминация? Топчян: По фабуле, наверное, да. Но вообще все начнется, когда они дальше будут жить. Угаров: Но он будет жить? Топчян: Он умрет. Янчеглов: Я не понял, как все завязалось с дагами? Топчян: Он на остановке стоял, и они просто к нему подошли. Янчеглов: Не было предыстории? Топчян: Что-то было, но мы не знаем… Шабаев: А сестра этого товарища, который любит валяться, – она его выгнала, то есть они разошлись? Топчян: Не то чтобы разошлись… Шабаев: Он говорит: «Молодец, я куплю тебе что-нибудь, хорошая». Волкострелов: Он поэтому, вероятно, и лежит на остановке: она только что его выгнала. Он вышел из подъезда и является на остановку. Угаров: Смотрите. Форма записи этого текста достаточно экзотическая. Все это можно записать классическим способом, с указанием мест действия, именами персонажей. И для меня вопрос: если записать классическим способом, останется ли впечатление, который текст производит сейчас. Волкострелов: Получится анекдот. Угаров: Вот. Понимаете?.. Режиссеры должны учиться формулировать – и фабулу, и про что их история. Это же не история про то, как одного парня убили – это фабула. А про что эта история в более широком смысле? Режиссер должен уметь сформулировать это кратко, потому что если взять любого кинопродюсера, то у него будет взрыв мозга от этого текста. Я и мои коллеги-сценаристы давно такое практикуем: нельзя давать текст продюсеру, нужно встретиться, рассказать историю, после этого дать текст. Тогда, может быть, что-то произойдет, сомкнется. Поэтому переводить этот текст в классическую запись или американскую лесенку – это его убьет. Но и оставлять его в такой форме… Не знаю. |