Книга Обнулённый 4, страница 93 – Макс Гато, Виктор Рэн

Рыжий Риган работал усердно, но голова у него была полая внутри. Он тупо делал, что скажут, и не думал, зачем и почему, или как можно сделать лучше. Двое стариков-ополченцев, служивших ещё при отце Лилианы, оказались лучше всех молодых. Руки помнили, хоть и не слушались их как раньше. И там, где молодой полагался на силу, опытный уповал на сноровку. Так что сразу с полдюжины пацанов ходили с фингалами и ссадинами, полученными от старой гвардии.

А четверо из тех, кто вернулся с Тормом, просто отбывали срок. Стояли столбами, махали по команде, болтали меж собой и ждали, когда все закончится. Я их не гнал. Люди прошли пять дней по лесу после ареста своего командира, и требовать от них рвения было бы глупо. Но рано или поздно за усердие я спрошу и с них.

На вечернюю тренировку второго дня пришел Ульрих. Он появился без предупреждения, встал у частокола и с четверть часа молча смотрел, как я развожу пары. Потом подошёл к Бенджи, в этот момент отработавшему удар сверху по манекену, и придержал его руку на замахе.

— Куда бьёшь?

— В голову, — растерялся Бенджи.

— В голову ты не попадёшь. — Ульрих отобрал у него деревянный меч и встал перед манекеном. — Он выше тебя на полторы головы. Ты замахнёшься, он это увидит и подставит руку. А вот сюда, — старик указал остриём на внутреннюю сторону бедра, — он руку не подставит, потому что для этого ему придётся согнуться пополам.

Клинок вошёл ровно туда, куда указывал Ульрих.

— Против того, кто больше тебя, есть три места, — продолжил он, обращаясь уже ко всем, кто оказался рядом. — Внутренняя сторона бедра, подколенное сухожилие и подмышка со стороны меча. Всё остальное у него прикрыто, а если и не прикрыто, то он отобьёт, потому что руки у него длиннее твоих.

Через полчаса он гонял половину площадки, а я стоял и слушал вместе со всеми.

Он показал, как разворачивать корпус при ударе, чтобы вкладывать вес, а не силу рук. Как ставить ногу на неровной земле, чтобы не скользить. Как читать противника по плечам, потому что плечо начинает движение раньше руки, и по нему видно направление за половину мгновения до самого удара.

Это были понятные концепты, которые в меня вдолбили сержанты Утеса Ветров. Но повторение — мать учения.

Площадка опустела к темноте. Ульрих задержался.

— Госпожа собирает совет завтра на рассвете, — сообщил он, вытирая пот со лба. — Про Талвег говорить будет. Кто едет, кто остаётся, что делать с её отцом и братом. Она хотела сегодня, но я сказал, что до совета неплохо бы сначала понять, сколько людей у нас вообще способны держать оружие в руках, а не рассуждать об этом на пустом месте.

— Разумное решение, — рассудил я.

— Других не предлагаю, — согласился Ульрих без тени улыбки. — Только меня редко слушают.

Он собрался уходить, но я остался на площадке и встал у манекена. Мне нужно было отработать несистемную дыхательную практику, пока выдалась свободная минута для тренировок.

Я закрыл глаза и начал считать. Четыре вдох, семь задержка, восемь выдох. На восьмом цикле по телу пошло знакомое ощущение тепла, задержалось секунд на десять и растаяло.

Когда я открыл глаза, Ульрих стоял ближе и с интересом изучал процесс.

— Занятно, — произнёс он.

— Что именно?

— То, чем ты занимаешься, — пояснил Ульрих. — Я такое видел один раз в жизни, за Спорными землями. Был там один безумец, что жил в яме на склоне холма. Он тоже стоял, дышал по счёту и говорил, что так станет самым великим мечником в Пределе.