Книга Обнулённый 4, страница 100 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Именно так.

— И если этот наследник вдруг обнаружится живым, кто станет доказывать обратное?

— Никто, — сказал Ульрих. — Разве что кто-нибудь из стариков Морвейнов вспомнит, что был такой мальчик. Только Морвейнов осталось двое: моя младшая сестра, если она ещё жива, в чем я сомневаюсь. И я.

Лилиана положила ладони на стол.

— Ульрих, ты понимаешь, что предлагаешь? Если обман вскроется, тебя обвинят в подлоге, а меня в том, что я привезла на приём самозванца.

— Я изгнанник, леди Лилиана, — ответил старик. — Меня уже обвинили во всём, в чём можно обвинить, и приговор до сих пор в силе. А что до вас, то вы едете вытаскивать отца и брата из башни, и если получится, никто не станет разбирать, кто вёз вас туда под руку.

Он вернулся в свой угол и сел.

— Тогда легенда простая, — сказал я, обращаясь уже к Лилиане. — Я из побочной ветви угасшего маршского дома. Меня в младенчестве вывезли из деревни, где бушевала горячка, и я вырос на стороне, вдали от родовых земель, от которых к моему совершеннолетию уже ничего не осталось. Это объясняет, почему меня никто не видел при дворах, почему у меня нет свиты и почему я вообще оказался в Крассе.

— Может сработать, — тихо произнесла Лилиана. — В тебе я сомневаюсь гораздо меньше, чем в этой вашей Шу.

Я посмотрел на Ульриха.

— Как звали мальчика?

Старик помолчал.

— Кассель, — произнёс он. — Кассель из дома Алард.

Я не смог сдержать улыбки. Из всех имён, которые могла подсунуть мне судьба, она выбрала то, что отличалось от моего настоящего всего лишь на три буквы.

— Теперь следующий вопрос, — продолжила Лилиана. — То, ради чего я вообще еду в Талвег. Мой отец и мой брат заперты в темнице, и мне нужно их оттуда достать.

Бенджи оживился.

— А если выкупить? У нас же есть…

— У нас нет, — оборвала Лилиана. — В казне дома Блэквудов сорок серебряных и восемнадцать медяков. Этого хватит на дорогу до Талвега и на постой, если жить экономно.

— А если продать что-то?

— Что? — Она развела руками. — Землю на западе я продать не могу, она заложена Компании на девяносто лет вперёд. Утварь? Лошадей? Мы наскребём ещё двадцать серебряных, и на эти деньги можно подкупить сержанта городской стражи, чтобы он передал записку. Не более того.

Я подошёл к окну и посмотрел на серое утреннее небо.

— Забудь про подкуп, — сказал я. — Тюремщик, если еще примет деньги, пойдёт на плаху следом за твоими отцом и братом. Такому нужно платить столько, чтобы он бросил всё и бежал из баронства, и у нас нет и десятой части такой суммы.

— Тогда прошение, — сказала Лилиана. — Официальное, через судебную палату. Я имею право подать прошение как глава дома в отсутствие отца.

— И сколько его будут рассматривать?

Она помолчала.

— От двух лун до полугода.

— А приём через шестнадцать дней, — я отошёл от окна. — Прошение это способ показать, что ты действуешь по закону. Оно не вытащит их из башни, но покажет всем, что дом Блэквудов ведёт себя как положено. Подать его стоит. Рассчитывать на него — нет.

— Остаётся обратиться к другим домам, — Лилиана произнесла это тяжело. — На приёме будет вся знать Красса и гости из соседних баронств. Если кто-то из старых союзников моего отца согласится вступиться…

— Кто?

— Дом Ренвальдов. Дом Астерли. Отец вёл с ними дела двадцать лет.