Книга Мертвые куклы, страница 83 – Оливия Нортвуд

На прощание она ласково погладила его по волосам, задев кончик уха острыми наращенными ногтями, и покачала головой. «Постарайся не вырасти таким, как твой отец, мальчик», – сказала она. И он никогда ее больше не видел. Словно она испарилась не только из их жизни, но и из города тоже.

Потом в их доме появлялись другие женщины, но надолго, как Джунипер, никто не задерживался. Отец проводил с ними ночи, а наутро хвастался сыну очередной пухлой розовощекой дурой, которая повелась на него, очевидно считая себя недостойной партии получше. «Вот такой должна быть женщина», – говорил он и шлепал пухлую дуру по мягкой заднице, пока она готовила яйца с беконом на завтрак. «Не то, что твоя мамаша – худосочная сука», – мстительно добавлял отец, словно он был виноват в том, что мама ушла, словно ему было недостаточно больно. «Ну, а у тебя есть подружка? Оприходовал уже кого? Или все в куклы играешь? Не смотри так, знаю я, чем ты там занимаешься. Я служил во Вьетнаме, думаешь, мне не по силам вскрыть вшивый замочек?»

Подружки у него не было. Ему очень нравились девушки, но он не нравился им. Так было всегда, а в последний год все стало еще хуже: его лицо плотным слоем покрыли бугристые лиловые прыщи.

— Слушай, – однажды за ужином сказал отец, отложил в сторону вилку и принялся обсасывать куриную кость, противно похрустывая хрящами. От этого звука мальчишка каждый раз внутренне вздрагивал и морщился.

Глубокомысленное отцовское «слушай» никогда не значило ничего хорошего. Он приготовился к очередной бессмысленной головомойке, которая, возможно, закончится оплеухой.

— Ты бросай это дело. Кукол, я имею в виду, – он говорил спокойно и внимательно смотрел на сына. Время от времени он причмокивал, пытаясь достать волокна мяса из зубов, а потом все же взял зубочистку. – Сколько там тебе лет?

— Тринадцать.

— Вот именно.

Мальчишка научился чувствовать любые изменения в отцовском настроении. В момент, когда ему надоело постоянно получать по лицу, он стал считывать его интонации, жесты и взгляды. В голосе отца проскользнуло раздражение. Едва ощутимое, просто голос стал немного жестче и громче, споткнулся в самом начале предложения, но отец держал себя в руках. С набитым жареной курицей и пивом животом ему не очень-то хотелось скандалить. Вид у него был какой-то разомлевший, усталый: взгляд стеклянный, с поволокой, словно он мечтал только о том, чтобы лечь в кровать и заснуть после долгого рабочего дня и тяжелой еды.

— Значит так, парень, еще раз увижу, что ты заперся на чердаке, сожгу нахрен весь твой хлам. В том числе и тот, что оставила твоя мамаша. Ты меня понял?

Мальчик сжал ладони в кулаки под столом. В руке у него была зажата вилка, и он подумал, как было бы славно всадить ее отцу в шею, прямо в эту раздражающую пульсирующую вену. В мыслях он уже давно сделал это, увидел, как из раны хлещет кровь, заливает стол, куриные кости, сложенные возле тарелки, и растянутую отцовскую футболку серого цвета с эмблемой «Сиэтл Сихокс» в виде головы скопы, и затопит всю кухню и весь дом до самого чердака. По стене ползли последние отблески алого заката. На секунду солнце осветило лицо отца, и его темно-карие глаза вдруг приобрели багровый оттенок.

В воздухе висела золотисто-розовая дымка. Снаружи недавно прошел дождь и теперь, смотря в окно, мальчик наблюдал, как на деревьях блестели желтые листья. Он ровно дышал, пытаясь себя успокоить. Нельзя было ссориться с отцом. Только не сейчас.