Книга След Бремера, страница 68 – Валерий Муллагалеев

Главное – вовремя остановиться и всплыть обратно, иначе можно погрузиться слишком глубоко и остаться погребнным в пучинах, где превратишься в один из образов подсознания, станешь персонажем своего или даже чужого сна. Дилемма в том, что чем глубже погружаешься, тем больше можешь узнать: видения из снов превращаются в откровения, вместо банальных истин проступают очертания ответов на мировые загадки. Однако нет толку в сундуке с сокровищами, если ты вцепился в него руками, находясь на дне моря.

Но сложно не только всплыть, но и погрузиться. Вчера у Ямы ничего не получилось. Хотя он делал все правильно: с самого утра начал замедлять сознание, чтобы оно стало достаточно тяжелым и смогло погрузиться в пучины личности. Эмоции затушил, как свечи в канделябре, в пещере спокойствия укрылся от ветра страсти. Пульс замедлился почти вдвое, дыхание стало подобно морским приливам и отливам. В таком состоянии Яма провел весь день, а когда вытянулся на постели и приготовился к факараму, то долго скользил вдоль поверхности подсознания, как будто море, в которое он собрался погрузиться, покрылось льдом. Он пытался пробиться в пучину и найти ответы на все желанные вопросы, но только скользил по темному прозрачному льду, сквозь который виднелись манящие недоступные образы. Наконец он провалился, но его встретили не откровения факарама, а обыкновенные сны. Яма вырвался из грез и попытался сконцентрироваться, но снова разум был не той консистенции, чтобы слиться с подсознанием. Пришлось смириться с неудачей.

Сегодня Яма начал день так же, но применил все известные ему вспомогательные средства. Устроив соляную ванну и максимально полно заглушив все органы чувств, он добился особого состояния невесомости и пугающей неопределенности, как будто лишился физического тела и теперь плавал в первозданном эфире. Идеальные условия для факарама.

Началось.

Словесные мысли, до этого похожие на змеек с буквами на спине, сплелись в клубок и превратились в единое целое – изумрудного цвета шар. Чернила, которыми на змейках были написаны слова и предложения, стекли и образовали сферический сгусток бессловесного мышления. Два шара были связаны тонким чернильным канатиком, который стал удлиняться. Зеленый шар – пустая оболочка сознания – остался на поверхности как поплавок, а чернильный – преобразованное сознание – медленно двинулся вниз, в пучины подсознания. Вода к воде.

Теперь Яма лишился словесного мышления и воспринимал видения на уровне ощущений и интуиции. Словно в сновидении, в котором проснулся, но не до конца – оставшись в плену удивительных образов и фантастического сюжета. Самое главное, он осознавал себя и помнил, зачем пришел сюда.

Он оказался в Ажене, гулял по его улицам. Солнце светило бледным колышущимся фонарем, словно проглядывало сквозь толщу воды. Город выглядел точно так же, как в реальности, но стал меньше: в нем остались только те места, которые Яма успел посетить. Жители занимались своими делами и двигались настолько медленно, что он мог пересечь улицу, пока горожанин делал один шаг.

Яма направился в приход Красного баала. Там выступал фламин Маркеллин, как и несколько недель назад. Он что-то кричал с кафедры, очерченные узором черной бороды губы шевелились, но речи не было, только невнятные звуки. Прихожане, открыв рты, восторженно слушали. Яма обратил внимание на статую баала. Воин в красном плаще как будто светился. Ничего нового, слишком поверхностное погружение. Яма глубоко вдохнул и закрыл глаза, как будто нырял.