Книга Новенькая, страница 14 – Валерий Муллагалеев

Вдруг Новенькая притихла и посмотрела исподлобья. Глаза стали колкими, лицо окаменело. Я как раз договорил очередную хлесткую фразу – и опешил, услышав в ответ тишину. Она выглядела… злой. Я чем-то оскорбил ее?

Новенькая достала чупа-чупс и сунула в рот.

— А ответь-ка мне на вопрос, – сказала она невнятно.

— Спрашивай что угодно!

Мне казалось, что в этот момент я знаю ответы на все вопросы или хотя бы имею гениальное мнение. Она подошла поближе и спросила, посверкивая глазами:

— Что ты думаешь об этом?

Она задрала топик и открыла моему несчастному взору самую что ни на есть женскую грудь! Я открыл рот, но не для ответа, а чтобы застыть в шоке. Новенькая сунула мне в рот чупа-чупс. Я сглотнул вишневую сладость и забыл обо всем на свете. Не отрывая взгляда от груди, я с таким усердием отыгрывался на чупа-чупсе, что мог бы рассосать его секунд за пять!

— Где твое красноречие? – спросила Новенькая, пылая дикой улыбкой.

Холмы были небольшие, но уверенно очерченные по широким окружностям, а их навершия… Все формулировки в моем сознании бессильно рассыпались на отдельные слова: крупные, розовые, твердые, дерзкие, мармелад, рубины, вишни… И тут я сморозил нечто.

— Не могу разглядеть… – сказал я, прищурившись.

— Ах вот как?!

Новенькая одернула топик, забрала у меня леденец и швырнула его в стену. Последнее убедило меня в том, что она серьезна.

— Я имел в виду тень! – заорал я. – Я хотел, чтобы ты вышла на свет!

— Ну-ну. Я все поняла.

Меня захлестнула паника.

— Ну извини!

Я рухнул перед ней на колени. Новенькая вздрогнула и прикрыла рот кончиками пальцев. Щеки ее мило порозовели, глаза стали огромными, как звездное небо. В следующую секунду она с размаху пнула меня в грудь. Я задохнулся больше от неожиданности, чем от боли.

— Ненавижу тебя! – крикнула она и метнулась к люку.

Когда над поверхностью пола осталась только ее голова, Новенькая процедила:

— Не смей больше за мной ходить! Никогда!

Я сидел на чердаке еще около часа, приходя в себя. Я полагал, что гулял по эдемскому саду, а оказывается, бродил по минному полю! Мы ведь чувствовали и понимали друг друга на особом уровне… Как же так? Все было так хорошо, но я где-то допустил ошибку и все испортил… А теперь… все кончено.

На следующий день я по инерции сел вместе с Новенькой. Точнее, попытался. Она с каменным лицом взяла мой рюкзак и выбросила в распахнутое окно! Я опешил, дернулся к окошку, к ней… Хотел схватить ее за горло и придушить для усмирения, но вдруг мне отчетливо представилось, как она откусывает мне нос, поэтому я лишь потряс перед ней сжатыми кулаками с поистине итальянской экспрессией. Позже я оправдывал себя тем, что у Новенькой был шипастый ошейник, а еще позже я признался себе, что никогда не причиню ей боль. Ну а в тот момент я, рассыпая ругательства, побежал во двор, надеясь, что рюкзак не угодил в собачью какашку.

Новенькая больше не проявляла агрессию, но начисто меня игнорировала. В то же время я знал, что если я воспользуюсь ее безразличием и увяжусь за ней после уроков, то она озвереет. Мне хотелось так много ей сказать, подразнить ее, рассмешить, порадовать, удивить – да много чего хотелось. Но все это было бессмысленным без ее буйности, странности и непредсказуемости. Она больше не хотела разговаривать, удивляться, радоваться, прикалываться, драться и издеваться. Я постепенно сходил с ума, пока однажды мои мысли и чувства не нашли неожиданный выход.