Книга Волчий клан 1, страница 113 – Валерий Муллагалеев

— Зачем ты пришел? — спросил я.

— Предостеречь. Твои действия настроили народ против ярых. Ты ведешь опасную игру, в которой проигрываешь.

— Я только начал!

— Рейды против нас ужесточились. Дальше будет хуже. Если ты не исправишь свои промахи, у нас останется только один путь — прямая атака. Повсеместное восстание.

— Погодь, — сказал я, подняв указательный палец. — Вот с этим не спеши.

— Это не тебе решать.

— А кому, тебе? Я к тебе и обращаюсь.

— Это решать Ярости. Я лишь ее проводник. Зверь, загнанный в угол, не умирает тихо. Он бросается в бой. В последний бой.

— Спасибо, добавлю эту мудрость в список волчьих цитаток. Сигмар, я возрождаю Волчий клан, и если все дикие сейчас ринуться в атаку, то это будет медвежьей услугой. Совсем не волчьей, понимаешь? Поэтому, раз уж ты не вмешиваешься для помощи мне, то не вмешивайся и во вред. Лады?

— Я тебя услышал, Георгий Лютиков. И я тебя предупредил.

Сигмар прижал кулак к груди в знак прощания и собрался уйти.

— Погоди, — сказал я, вытянул руку и показал кольцо-печатку с волчьим следом. — Что ты скажешь об этом?

Сигмар молча поднял ладонь с таким же кольцом. Посмотрел мне в глаза и ушел, так и не сказав больше ни слова.

Я сжал и разжал кулак, рассматривая кольцо и размышляя над словами Сигмара.

Вскоре явился Ефим.

Его было не узнать. Отмылся до блеска, бороду укоротил вдвое. Глаза из-под косматых бровей смотрели со странным выражением — это была смесь деревенской скромности и чувства собственного достоинства.

Кафтан он выбрал под цвет моего камзола — темно-серый, с бледно-золотыми латунными пуговицами. Подпоясался бордовым кушаком.

— Вот, другое дело, — одобрил я. — В Красных Родниках сразу поймут, что я прислал не абы кого, а главного дворецкого своего поместья.

— Поместья? — удивился Ефим. — У нас же просто усадьба без душ.

— То ли еще будет, дружище.

В поездке я посвящал Ефима в подробности своих похождений и рассказывал, что из написанного в газете, мягко говоря, неправда. Он охал и качал головой, кулаки его то и дело сжимались, но теперь уже против наших недоброжелателей.

Спрашивал он и об Игоре. Заодно я наказал отправить в полк письмо и рассказать о случившемся, мол, если брат решит навестить усадьбу, то она переехала в Красные Родники.

Ефим пересел на поезд в сторону Пригорского уезда, а я остался в Камске.

Пора посетить офис «Северного правдоруба» и узнать, что там наворотил Алексей Скороход.

Камск был настоящим городом с кирпичными и каменными домами и проезжей частью для лошадей и повозок.

По широким тротуарам прохаживались опрятно одетые горожане. Рабочие, купцы, чиновники и лица интеллигентной наружности с неопределенным статусом. Сударыни носили открытые платья, прикрывались от яркого апрельского солнца тканевыми зонтиками. По высоким цилиндрам и изящным костюмам можно было заметить вкрапления аристократов-магов.

На одной из центральных улиц я нашел редакцию «Северного правдоруба». На вывеске были перекрещенные топор и писчее перо.

Я вошел внутрь и сразу попал в оживленный зал, полный столов и конторок. Стучали клавиши печатных машинок, туда-сюда сновали журналисты с деловыми лицами. Пахло дешевой газетной бумагой, типографской краской и потом.

Я поймал за локоть проходящего мимо парня в рубашке с закатанными рукавами.