Книга Мифы близкого будущего, страница 132 – Джеймс Грэм Баллард

В одиннадцать часов утра, когда Анджела еще сидела за завтраком с местной французской газетой, из прихожей после телефонного разговора в столовую вернулся Фостер.

— Придется уезжать сегодня. Погода меняется к худшему.

— Что? – Огден поднялся из-за шахматного столика и тоже прошел в столовую. За окном ослепительные лучи падали на мокрый атлас песчаного пляжа. – Не похоже.

— Я только что говорил с метеорологами в шербурском аэропорту. Со стороны Сицилии идет атмосферный фронт. Барометр поднимается, как лифт.

Огден сцепил руки.

— Давайте отложим хотя бы на день. А лететь можно и по приборам.

— Не получится. Завтра к утру Пролив накроют дождевые облака. Лететь в них – то же самое, что лететь по лабиринту активных вулканов.

— Дик знает, что делает, – подтвердила Анджела. – После ланча пройдемся с мадам Соньер по описи, чтобы после нашего отъезда она могла отнести ключи агентам. – Она повернулась к Огдену, который все еще смотрел растерянно на Фостера. – Один день ничего не решит. Ты всю неделю ничего не делал, кроме прогулок по берегу в одиночку.

Следующие полчаса Огден только и делал, что расхаживал по гостиной, пытаясь придумать какой-нибудь повод, чтобы остаться. Вокруг него царила суета с чемоданами. Понимая, что весь его план вот-вот рухнет, он старался не пускать в голову женские голоса. Утром ему уже удалось нанести визит в блокгауз, захватив кофе, суп и сигареты. Молодой немец почти поправился и уже передвинул пулемет поближе к парапету. Если уехать сейчас, то уже через несколько дней солдат поймет, что война закончилась, и передаст себя в руки французских властей.

За спиной у него захлопнулась дверь. С дорожки донесся голос Фостера – он отвечал позвавшей его Анджеле. Наблюдая за ними из окна, Огден равнодушно восхищался их дерзостью. Пара собиралась на последнюю прогулку. Одной рукой поддерживая под локоть Анджелу, в другой Фостер нес дробовик. В последние два дня они, ничуть не смущаясь, выставляли свои отношения напоказ и только что не прыгали вместе в ее постель. Огден прижал ладонь к стеклу. Какой-никакой шанс еще оставался. Он вспомнил, как, едва ли не смеясь в лицо, смотрела на него накануне вечером Анджела, уверенная, что муж ничего не сделает.

Через пятнадцать минут Огден вышел из дома, оставив в одиночестве раздраженную донельзя мадам Соньер, и, держа в руке дробовик, побежал по лужам, разлитым вдоль берега холодеющего моря.

– Langsamer! Zu schnell. Langsam^[51]…

Пытаясь успокоить Огдена, молодой солдат поднял бледную руку и махнул, отгоняя его от парапета. Потом он подался вперед и поправил сошки, развернув пулемет так, чтобы в зону обстрела попал и лодочный сарай, на который снова и снова указывал ему Огден.

Сам Огден был только рад передать командование немцу и, сделав это, подсел к стене. Состояние молодого солдата за последние дни улучшилось разительно. И пусть лицо и руки оставались бледными, как у альбиноса, вес он определенно набрал, перемещался смелее и со своим тяжелым оружием управлялся легко и уверенно.

Он уже передернул затвор и установил пулемет на автоматический огонь, и теперь на холодных губах повисло подобие улыбки, ироническая гримаса – долгое ожидание подошло к концу.

Огден кивнул ободряюще и постарался принять воинственный вид. В плане огневой мощи дробовик не шел ни в какое сравнение с немецким пулеметом, но больше ему предложить было нечего. В глубине души Огден чувствовал себя обязанным солдату и виноватым перед ним – как-никак это он вовлекал парня в последнее военное преступление Второй мировой войны.