Книга После моей смерти началась месть, страница 57 – Марина Исайр

— Завтра утром пригласим Ливию, — сказала я.

Каэль нахмурился.

— Сюда?

— Да.

— После ночного нападения?

— Именно после него. Рован назвал Исолду, а Берн начал говорить, а значит, Кассиан скоро узнает, что случилось, и герцогиня начнёт избавляться от людей, которые могут оказаться ненадёжными.

— Вы считаете Ливию слабым звеном?

Я положила ключи на стол.

— Ливия не считает себя слабой. В том и проблема. Она всегда хотела быть важнее, чем была на самом деле, и потому обязательно придёт узнать, какую роль ей отвели Морвены.

Каэль некоторое время молчал.

— А если Исолда запретит ей приходить?

— Тогда Ливия придёт тайно.

— Вы уверены?

Я вспомнила девичьи годы, когда Ливия могла часами убеждать меня не ходить на приём, а потом сама появлялась там в новом платье и с удивлением говорила, что всё получилось случайно. Вспомнила кулон Вейров на её шее, беременный живот и тихие слова на площади. Однако вслух сказала только:

— Она слишком любопытна и слишком боится, что важные решения примут без неё.

Дверь открылась без стука, и в кабинет вошёл Адриан.

— Вы опять строите планы без меня?

— Вы проверяли лаз.

— Проверил. Выход ведёт к старому складу у северной стены. Его арендовали через подставное имя, но Мира уже ищет владельца.

Он заметил ключи на столе и помрачнел.

— У Берна?

— Да.

Адриан взял один из них, повертел в пальцах и положил обратно.

— Что теперь?

— Пригласим Ливию.

Он нахмурился.

— Не люблю девушек, которые сначала плачут, а потом вонзают нож в спину.

— Тогда утро Вам не понравится.

— Последние два дня мне вообще мало что нравится.

Я посмотрела на дядю. Он выглядел усталым, а у виска появилась новая складка, которой ещё утром не было. Письмо отца находилось у него за пазухой вместе с кожаным ремнём погибшего, и всё же Адриан стоял здесь, потому что месть нельзя было начинать с первого человека, попавшегося под руку.

Я снова взяла ключи. Рован ещё не был побеждён. Он по-прежнему мог лгать, договариваться, использовать связи и выставлять себя заботливым мужем, которого оклеветала неблагодарная падчерица, но впервые сидел за закрытой дверью без ключей и ждал, что решат другие.

— Пусть Ливия приезжает, — сказала я. — Пора узнать, как она поведёт себя, когда поймёт, что чужую жизнь уже не получится примерить как новое платье.

Ключ лежал на тёмном бархате и выглядел именно так, как должна выглядеть вещь, пережившая несколько поколений хозяев: серебро давно потемнело, края круглой головки стёрлись, а на бородке остались мелкие царапины, потому что люди, в отличие от семейных легенд, редко обращаются со старинными вещами бережно. Они роняют их, торопятся, задевают замок, а потом передают детям и уверяют, что каждая царапина появилась во время какого-нибудь важного исторического события.

На самом деле ключ сто двадцать лет открывал малый счётный архив в западном крыле столичного дома Вейров. Там хранились земельные описи, старые долговые книги и договоры с поставщиками, среди которых попадались записи о покупке восьми бочек северного мёда, двадцати четырёх оконных задвижек и одного чрезвычайно дорогого кресла, происхождение которого Адриан уже полчаса пытался выяснить.

— Семьдесят золотых за кресло, — сказал он, не отрывая взгляда от старой книги. — Надеюсь, оно хотя бы умело разговаривать.