Книга Горицвет, страница 95 – Диана Чайковская

А Горяна плела, не зная усталости. Словно одержимая, хваталась за нити – багряные, белые, янтарные, болотные, землистые… Косы колыхались на ветру, на пальцах выступила кровь: так спешно ворожила, что укололась! А может, решила подкрепить ворожбу, тут не угадаешь.

Айнэ-пряха усмехнулась и выудила из-за изъеденного молью пояса старый кривой серп с рубцами на лезвии. Она вскинула руку, собираясь разрубить нити – как вдруг золото пробежало по заговорённому железу, ковырнуло сердцевину. Андруш ощутил дуновение зимнего ветра, на плечи упали снежинки. Чужая ладонь потянулась к серпу пряхи, коснулась его – и раскалённый янтарь вырвался наружу. Разлетелось лезвие на звонких птиц, на светляков, на песчинки, напоминавшие о дивных часах, которые император подарил Церкви когда-то давно.

Вскрикнула Айнэ-пряха. А через миг на лице её проступили понимание и тоска. Она с грустью посмотрела на Горяну, и Андруш неожиданно уловил: старая ведьма вспоминала себя. Как была такой же молодой и резвой, как плела узелок к узелку, как надеялась изменить мир к лучшему и прятала то желание за грубостью и жестокостью – а после нескольких поражений сдалась.

— Верно думаешь. – Хитрый взгляд змеем скользнул по нему. – Знаешь, что будет дальше? А я тебе скажу. – На губах проступила усмешка. – Никакого покоя на этих землях, никакого купанья в солнце и злате! Будет время безвременья – лихое, мрачное, выпивающее соки из всего живого. И продлится оно до тех пор, пока враги не объединятся, пока сыновья богов не перестанут резать друг друга и пока не смолкнет Див, что зло глядит с Мирового Древа!

Её слова эхом разнеслись по Враньему Яру, покрутились в воздухе – и начали медленно таять, как таяла сама Айнэ-пряха. Она склонилась к земле и позволила Горяне доплести узор до конца – до узелка, что в скором времени принесёт ей смерть от простой старушечьей слабости и недостатка колдовства.

Андруш успел перекреститься и отсчитать три мига, прежде чем они вернулись в круг. Завершённый оберег переливался белым и золотым. Среди узелков замерла клюква, болота, чаща, редкие избы и, конечно, дом пряхи – покосившийся, с разрушенной крышей и холодом внутри.

— Кажется, всё, – устало сказал Андруш и уселся на землю.

— Всё, – выдохнула Горяна и облизнула пересохшие губы.

Луна, отгуляв своё, отправилась за пределы небесного края. Гас иней среди иссохших травинок и облетевших листьев. Первые лучи осторожно подползали к земле – и никогда, никогда доселе это солнце не казалось Андрушу таким сияющим, великолепным и тёплым. До жути хотелось раскинуть руки и обнять его, а затем поделиться радостью с каждым встречным.

Синие волны с громом впивались в песок и камень, разбиваясь множеством капель и пеной. Как странно: со стороны княжества они жгли холодом, а цвет их напоминал сплетение ясного неба и тёмной ночи. Со стороны севера они переливались льдистым и зелёным.

Сольвейд провела ладонью по водной глади и тепло улыбнулась: скоро, совсем скоро в путь. На дне ладьи уже лежали дары для русалок и морского владыки – чтобы не утопил. Она не поскупилась и сама добавила кваса, молока и яиц. Должно помочь.

Прохладный ветер ласкал волосы, касался губ и щёк, словно целуя. Получше любого мужа будет! Вот она – настоящая любовь, та, от которой пробирало и хотелось кричать, чтобы услышал весь мир. Да, ей пришлось надеть простецкую рубаху и порты, забыть про заушницы, очелья и обручья. Зато как трепетало сердце, как разрывалось от радости, чувствуя волю и вольную жизнь!