Книга Горицвет, страница 4 – Диана Чайковская

Да, пора бы уже нести Слово дикарям. Даже если на тебя глядят как на нечистого духа.

Глядел Воислав, как гремела гридница^[1]. Шелестели подолы, звенели каменья, лился хмельной мёд, обмачивая бороды. Славили отца – князя Яро Смолеродного по прозвищу Соколиное Око – и старшего брата, Лихобора. Радовались все, от матери – княгини Милевы – до верной отцовой дружины. Все, кроме Воислава.

Лихобор сидел от отца по правую руку, в почёте и славе. Ещё бы – умаслил его, преподнёс Приморье, что продержалось в осаде целое лето, но к зиме пало. Сытно и славно ему жилось нынче, и оттого по жилам Воислава растекалась желчь.

Вспоминал он, как распахнулись городские ворота и въехал Лихобор в Житний Град. Как потрясал он в воздухе отсечённой головой приморского всадника. Возрадовалась столица! Кричали дети, смеялись девки, с уважением глядели мужики, провожая конницу по улицам. Велико было отцово счастье! Закатил он пир и наказал доставать лучшее варево из бочонков, чтобы пили три дня и три ночи, не зная горестей.

Теперь Лихобор, довольно щурясь, рассказывал, как лез на стену и рубил вражьи головы одну за другой.

— А они, собаки, бежали со всех сторон, а я их – р-раз! – Он поправил тёмную косицу и отхлебнул мёда. – Веришь ли – никого наверху не осталось, всех изрубил!

Чем больше Воислав смотрел, как пируют гриди, как полнятся хохотом светлицы, тем горше становилось на сердце. Он уже знал: завтра мать спросит, мол, чего же ты, сынок, сидишь в тереме, пока твой брат кровью платит за новые земли. Завтра Лихобор так возгордится, что перестанет принимать его как равного и потребует от отца две трети земель в наследство, а то и больше.

— Эх, жалко, у этих приморских нет невольниц. – Лихобор хищно облизнулся. – Ну да ничего, следующим разом пойдём на степняков, а у них этого добра навалом!

— Неужто ты тоскуешь по невольничьим торгам? – Отец захохотал так, что стены гридницы зазвенели. – Тогда не в степь надо, а сразу в Великую империю. Вот где злато, шелка и девки!

Лихобор скис. Все знали: не по зубам княжествам пустынные земли. Там не пройдут кони, да и имперцы не брезгуют ворожбой. Каждый тамошний воин помножится на десятерых – и борись ты с ними хоть до рассвета, а всё равно не победишь.

— В империю не могу, – нехотя признался он. Пальцы прошлись по золочёному кубку, постучали и подхватили. До дна собрался пить! – Но если… Нет, когда побью степняков – будут у нас невольничьи торги! Девок привезу, тканей каких, ну и молодцев дюжих.

— Коли так, то будешь наследником, – улыбнулся отец.

Эти слова были для Воислава что жгучий удар кнутом. Торги людьми, пленники, кровь – сколько ужаса, сколько чужой боли! А Лихобору – потеха. Смеётся он, не зная, каково это – ехать в клетке, как скотина. Оттого Воислав не жаловал походы. Княжество и так цветёт, зачем брать ещё? Да только отцу подавай новые земли да скарбы. А что будет, когда они оба станут во главе? Застонут от крови колосья, обагрятся ею дома.

Воислав перебирал мрачные думы, не зная, как смягчить отца и брата. Опьянённые победами и хмелем, они вряд ли отступятся. Скажут: трусишь ты, боишься собственную голову сложить. Да если бы дело было только в его голове!

— Что это ты, княжич, невесел, а? – хмыкнул Тихомир, верный княжеский воевода, в чьих кудрях давно уже мелькала проседь. – Сгорбился вороном, очами стреляешься, будто задумал нехорошее.