Книга Горицвет, страница 34 – Диана Чайковская

– Ай, люли-лю, засыпай, дорогая. Настрадалась, натерпелась, бедная наша! – песня перетекла в плач. Воислав слышал его дома: когда провожали дедов и молодых, ушедших раньше времени.

Он не ошибся: старухи прильнули к земле и сняли повязки, что прикрывали очи – чёрные дыры, из которых лились слёзы. Воислав едва сдержал рвоту. Чудовищно, почти так же, как хруст костей, что вдавливался в уши с каждым убитым.

– Не беги от себя. –Теперь старухи обратились к нему. – Не беги, не берись за чужое ремесло, оставь воинам воиново, а то худо будет!

Поднялись травы, обернули мертвецов и потянули их вглубь земли. Воислав хотел бы спасти своих, да не смог – в тот же миг пал под ним верный конь, и он рухнул навзничь. Не успел даже почувствовать боли – чужие руки подхватили его и бросили в воду. Неужели река так близко? В шаге пути?..

– Ай, люли-лю, засыпай, остуди буйну голову да послушай, как славно звенят каменья на твоей жене, –это был уже не старушечий голос, а ласковый, почти материнский.

На речном дне было хорошо и прохладно. Вода окутала Воислава тишиной и покоем. Где-то вверху выплеталась песня, что ни слово – то новая волна тепла, не обжигающего, а мягкого, как улыбка Лели-весны.

Красавица-жена, сытая жизнь, любящая мать – всё у него было. И зачем только отправился в поход? Не проще было вызвать Лихобора на поединок? Не додумался. Решил, что важнее показать отцу, каков он в ратном деле.

«И каков же ты, княжич?» – устало спросил себя Воислав.

Его ведь разрывало всякий раз, когда рядом падала чья-то голова, и неважно – чужая ли, знакомая. Он держался, оттягивая волны тошноты на потом. А что, если не хватило бы сил? Вывернуло бы и тело, и душу, явив войску слабого предводителя.

Воислав сжал в кулаке ил. А тот, словно насмехаясь, потёк сквозь пальцы. Вот оно, его мужество, в желании сбежать подальше и никогда больше не видеть пустых очей и отрубленных конечностей. Как же ему хотелось сжаться и вырвать себе все волосы, лишь бы не чувствовать этого. Скольких погубил – и ради чего? Разве стоит человеческая жизнь, даже самая паршивая, воняющая псиной и падалью, слов «Поверь, я правда смогу управляться с землями лучше Лихобора»?

Сколько смертей! А ведь этого не хватит, чтобы отец поверил. Нужно ещё, пока не скосит всех вместе с Тихомиром.

Воислав сглотнул и застонал, поняв: он не сможет пойти дальше, не продолжит платить жизнями за несколько ласковых слов. А ведь веру можно было заслужить и другими путями, они наверняка есть! И кто-то мудрее их бы нашёл.

Правы старухи: воинам – воиново, а ему – берестяные грамоты и речи. Уж с этим он всегда справлялся славно, не зря отец одобрительно кивал, а Лихобор злился пуще прежнего и бросал гневное: «Сидишь в тереме, под подолом! Только в буквах копаться и можешь!» Оказывается, прав был – и это обжигало душу не хуже вины. Воислав заметался по дну, перекатываясь с одного бока на другой. Что делать? Повернёт назад – воины возропщут, скажут, мол, струсил, не выдержал. Сдастся – о, Ртый будет рад!

Придётся идти вперёд, раз сам это выбрал. Давиться кровью, сжимать зубы, рвать себя на куски день и ночь – и побеждать. Хватать добычу, жечь чужие дома, чтобы войско плясало от радости, раскрывая жадные рты.

Вот почему волчьи братья не пошли за ним! Они видели, знали – но помешать, отговорить не могли. Решили, что не поверит. И правильно. Воислав обругал бы их и пошёл бы к Тихомиру, гордо вскинув голову. А жаль, как же жаль! Почему за ум-разум приходится платить слишком дорого?!