Книга Терновий путь, страница 40 – Диана Чайковская

— Можеть, хату освятыть надо? – призадумался поп Михайло.

— Та-а! – протянула Акулина. – Оно ж душа хрыстыянская, не поможеть! Хоть у святом корыте выкупай.

Насупился поп Михайло. Не понравилось, что Акулина так пренебрежительно отзывалась о крещении. Оно, конечно, и обряд священный, и к Богу поближе, только от нечисти не шибко спасает. Вон, ту же Надьку не спасло – скоро и вовсе угаснет, если продолжит перелесника у себя принимать.

— Ото дела ваши нечистые, што не молитесь, – бурчал он. – Покаялась бы, оставыла б бесовщину – и стало бы спокойнее.

Спорить с попом Михайлом бесполезно, оттого Акулина хранила молчание. Он хоть и видел всякое, и нечисть гонял по деревне, всё равно не понимал, что нельзя деревне без знахарки стоять, а то хуже станет. Кто тогда с лесными поможет договориться, кто от полёвки спасёт? Ай, что толку с Божим человеком говорить!

Под поповские назидания путь тянулся долго, хотя был в них толк – раскинутые в травах каменья уже не сияли так ярко, не манили, уже не хотелось подойти и поднять, ведь вот он, крест с истинным Богом, а рядом с ним любая краса меркла.

— Поговоры с ней сам, – сказала Акулина. – Я тут обожду.

— Надо было сразу мене звать, а не бесовщиной помогать, – недовольно пробурчал поп Михайло. – Ото б легче стало.

Легче, как же! Пойди и успокой больную душу! Благо, она вовремя прикусила язык и зашла за угол, оставив попа под порогом проклятой мазанки. Недолго стоял он, даже стучаться и кликать хозяйку не пришлось – Надька сама вышла и удивилась:

— Што вы, заблудылыся?

— Та я до тебя, Надь, – начал было поп Михайло. – Если к Богу давно не ходыть, то сам прийдёть. Впустишь в хату?

— Идите собе, – бросила Надька. – Не надо мне Бога, обойдуся.

— Ты што такое говорыш? – тут уж он и удивился, и возмутился сразу. – Без Бога в грудях лыхо будеть!

— То, можеть, Бог ваш мене сына воротит?! – закричала она. – Не-е! Ваш Бог только берёть-берёть, уж сколько крови забрал! А я молылася, дура старая, просыла, штоб вернул, штоб уберёг, а што вышло? Воротылся Андрийко, но не вашими силами, не молитвами! Воротылся мне на радость – и ничего другого мене не надо! Идить отсюда со своим Богом!

Ох, дура дурой! Ох, неразумная баба! Схватить бы за поседевшую косу и выкупать в ледяной Ворскле, чтоб в себя пришла и припомнила, что всякому человеку без Бога нельзя жить, будь ты хоть мать солдата, хоть знахарка, хоть чёрная ведьма. Совсем Надьке худо стало, раз словами страшными в ночи бросается и никакой страх её не берёт.

— Ты што мелешь?! Грех то, Надь! – вскричал в ответ поп Михайло. – То не сын твой, а нечисть лютая. Она тебе с ума сводыть, голову морочить, а от сына там только лицо!

— Ну и што, что лицо?! – не уступала Надька. – А можеть, мне и лица хватить! Можеть, то жизнь моя последняя, радость, што пришла мене, старую, проводить! Не хочу я больше знать вашего Бога! Идить, а то прокляну!

Разодрала повисшую тишину гулкая поповская молитва во имя Отца и Сына и Святого Духа. Покачала головой Акулина: не будет от неё толку, лишь сильнее разозлится Надька.

Так оно и случилось. Посыпались в ответ проклятья такие, что поп Михайло замолчал и зашагал прочь от оплетня.

— Нету тут душ хрыстыянских! – только и произнёс.

* * *

Обратная дорога была ещё тяжелее, будто за каждым шагом лихо плелось, идти мешая. Что ж делать-то теперь? Снова гнать перелесника в шею под Надькины проклятья или оставить как есть, пока оба не сгинут, а заодно и Ульяну прихватят, и ещё кого из девок.