Книга Сторона теней, страница 48 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Белёсый туман заклубился сильнее, на бесстрастном лице Смерти мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Да будет так.

Алина резко повернула голову – за окном промелькнула тень. И ещё раз, словно кто-то ходил там, присматривался, что-то искал – она смогла разглядеть только мутный силуэт. Вот он приблизился, как будто хотел прижаться лицом к стеклу, и… Отпрянул. Сияние вокруг дедушки стало ярче. Тень перешла к другой части окна, вновь отшатнулась и пропала из виду. Немного погодя из-за двери послышался шорох. Алина судорожно сглотнула и напряжённо уставилась на медленно открывающуюся дверь…

— Бабуля?!

Увидеть её она была не готова. Алина замешкалась, но тут же вновь собралась: внутри уже не звенела, а выла сирена тревоги. Вошедшая, услышав её голос, вздрогнула и замерла на пороге.

— Алинка? – растерянно протянула бабушка. – Внученька… Ты-то откуда здесь?

— Не знаю. Наверное, сплю, это сон.

— Ох, как хорошо… Дай хоть погляжу на тебя, обниму! – Бабушка быстро направилась к ней, но остановилась, не доходя до соляной границы. Протянула руки: – Иди ко мне, родненькая!

Алина покачала головой.

Лицо бабушки посмурнело, и она печально вздохнула:

— Ах, да. Я же умерла… Ну хоть поговорим с тобой, вместе побудем. Пойдём, сядем рядом с Гришей…

— Нет.

— Почему это?

— Он спит.

— Ничего страшного, внученька. Мы ему не помешаем, тихонечко посидим. Когда ещё сможем увидеться… – Бабушка сделала шаг к Алине и резко отступила назад: – Ой, а что это тут рассыпано?

— Дедушка отдыхает, – твёрдо сказала Алина, проигнорировав вопрос. – И трогать его не надо.

По лицу бабушки пробежала мгновенная судорога:

— Да что с ним станется? Гришка всегда крепко спал, захочешь – не разбудишь… А я хоть бы спящим им полюбовалась.

— Нет.

Бабушка выжидающе смотрела на Алину, поджав бескровные губы. Затем проговорила в привычном тоне, сердито:

— Вот ведь упрямая! Он муж мой. Что же я, мужа своего обнять не могу?

— Нет, – повторила Алина.

— Так, значит? – голос бабушки задрожал. – Растила тебя, оберегала, а ты… Будто собаку шелудивую гонишь! А я-то по Гришке соскучилась. Хочу поглядеть на него, за руку подержать.

— Ты мёртвая, он живой. Ступай, откуда пришла.

— Алинка, – в голосе бабушки послышалась угроза. – Не самоуправствуй тут! Пусти по-хорошему!

Алина помолчала, словно раздумывая, потом мотнула головой:

— Нет. Знаю, зачем тебе к нему надо. Не пущу.

На мгновение лицо бабушки исказилось, стало чужим, но в следующий миг она жалобно запричитала:

— Смилуйся, внученька… Пойми, время его на исходе, а мне одной там так плохо, так холодно… Я бы Гришку-то с собой забрала, дорогу ему показала. Вместе жизнь прожили, вместе и за Кромкой нам быть… Пусти, родненькая, иначе он мучиться будет, если сейчас со мной не уйдёт. За что ему? Разве мало хорошего он сделал? Разве не настрадался? Я-то отсюда всё вижу… Хочешь, сама со мной подойди, попрощаешься да проводишь нас.

Бабушка так горько плакала, голос её был полон такого неподдельного отчаяния, что у Алины защемило сердце. Ей стало настолько жаль бабушку, что впору самой плакать. А та, словно почувствовав это, шагнула вперёд… И Алину окатило холодом, как всегда в минуты опасности.

— Стой! – неуместная жалость тут же сменилась гневом.

— Да кто ты такая, чтобы меня удержать?!