Книга Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями, страница 139 – Ева Кофей, Хель Сорго

— Было открыто. Кажется… Я, — запинается и улыбается вдруг светло и будто бы виновато, — останусь? Если ты, конечно, не против.

— Всё же решил, что будем видеться?

Люба словно боится подойти и едва дышит.

Он смеётся.

— А ты хочешь так? А то я решил остаться, — и отступает на шаг, чтобы ей был заметен на полу позади него мешочек с драгоценностями. — Правда я налегке. И не спросив… — опускает взгляд, делаясь сосредоточенным и напряжённым.

— Но ведь… Ведь… ЧТО?

Он ведь король, неужели… это возможно?

Он медленно ведёт плечом.

— Все чем-то платят за такие перемены. Я заплатил троном. Оставил среднего брата вместо себя. Он не полноценный король, но может им стать. Там… свои нюансы. Ну, и возможно долголетием заплатил. Но что мне века жизни, если моей любви нет рядом? — и тянет к ней руки, ожидая, что Люба подойдёт. — Ты ведь… Ты не рада? Только скажи, Любовь…

Она едва не впечатывается в него, дрожащая, не замечающая слёз радости и дурацкой улыбки. Тем не менее, не заглушающей голос разума:

— Но ты ведь… разве я стою таких жертв?

Он обнимает её, затем отстраняется, но лишь для того, чтобы приподнять её голову за подбородок, заглянуть Любе в глаза и поцеловать.

— Да.

Похождения по городу отменяются. Люба подталкивает Арктура к дивану, наваливается сверху и принимается зацеловывать, словно русалка, утащившая моряка на морское дно.

Спустя год Арктур просыпается от горячего дыхания, обволакивающего его пятки. В постель опять забралась лохматая Чайка. Она знает, что шуметь нельзя, потому осторожно подбирается к ногам хозяина и принимается лизать его широкие ступни.

— Мм, — ворчит он сонно, — рыбки, не надо, я женат… — и распахивает глаза, обеспокоенно проверяя, слышала ли его Люба. — Рыбки, в смысле, рыбы. Стая серых рыб.

— Ага, — тянет она, сонно улыбаясь, не открывая глаз, — что ты, любимый…

Чайка, поняв, что люди проснулись, принимается вилять хвостом и лаять, подбираясь ближе и утыкаясь хозяину в солнечное сплетение.

— Ну-ну, — треплет он её за холку. — Иди, нельзя. Нельзя на кровать. Люб, Чайка есть хочет. И теперь я тоже, — поднимается он. — Её имя вызывает аппетит. Может, сегодня вечером всё же…

Он уже месяц пытается уговорить Любовь попробовать вяленую чайку. Сам приготовить даже вызвался.

— Неужели говядина, свинина, индейка и курица тебя не устраивают? — приподнимается она, чуть встрёпанная, слегка пополневшая, но по-прежнему красивая. — Это просто небезопасно…

Арктур улыбается, рассматривая её, и целует Любу в нос.

— Я ел их много лет, и ничего не случалось… Я умею выбирать совершенно здоровых чаек. Ну, или делать их здоровыми. Главное, чтобы в солёную воду опустить и там их разделать. Как спалось? — меняет он всё же тему, опасаясь, что её может снова замутить.

Чайка прислушивается к голосу хозяина со всем вниманием прилежной коли, ведь говорят явно о ней, и лишь затем легко спрыгивает с кровати, чтобы отправиться проверять замок, расчищать людям путь до кухни.

— Снилось, что я откладываю икру… — у Любы дёргает угол губ. — А… этого точно не случится?

На ней мягкая, уютная розовая ночнушка, очень идущая к румянцу на щеках.

Арктур осторожно наклоняется и прислоняет ухо к её животу. Слушает…

— Если семеро и больше, то икринки. А тут только пять. Поэтому точно, — шепчет он.