Книга Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями, страница 126 – Ева Кофей, Хель Сорго

Вода в этот момент прекращает ощущаться почти полностью. Как если бы воздух чувствовался кожей лишь из-за дуновения ветра. Разницы почти никакой, за исключением того, что под плотной толщей воды собственные движения всё же становятся медленнее и плавнее.

Да и голос, наверное, звучит иначе…

Люба размыкает губы, собираясь что-нибудь сказать, но тут же замолкает, не узнав своего голоса, что под водой звучит, будто музыка, но при этом каждое произнесённое слово она понимает, как на родном языке.

Магия?

Возможно, так же было и с Арктуром, когда он попал на их землю… Или же он знал язык, нет, языки людей, потому что всё же много мог путешествовать, да и что-то касающееся людей наверняка доходило до Дна?

Она смотрит на него и вскоре забывает обо всём, любуясь тем, как он кружит вокруг, словно в танце, опускаясь всё ниже. Поднимая на поверхность водоворот пузырей…

Люба не сразу понимает, что уже может видеть, как если бы вода не была такой чёрной, если бы подсвечивалась изнутри.

Она не знает, что глаза её стали больше, настолько, что белки их почти исчезли. Почти так же, как у той русалочки. Или Ареля. Только цветом остались всё таким же, как раньше. Разве что чуть темнее.

Она обнаруживает себя будто парящей в тёмном, грозовом небе. А внизу, под нога… хвостом? Внизу видны шпили башен, покатые и круглые крыши песчаного цвета. Дома, похожие на пещеры. Затонувшие корабли с обрывками парусов. Настоящие пещеры, в которых мерцают огни, будто бы от живого огня. Дороги из камня, скорее указывающие путь, чем предназначенные для чей-то ходьбы. Тропы из высокой травы, что сама, как волны, которые переливаются изумрудным и голубым. И цветы, что не цветы, но название этой растительности (или живности?) Люба не знает. И русалочки с разноцветными хвостами и венками на головах, волосы их распущены и развиваются на «ветру». Зелёные, синие, чёрные. Светлых очень мало, Любе пока не попалась ни одна блондиночка, но Любовь знает, что такие бывают. У Ареля светлые волосы…

Мягкая чешуя в цвет хвоста и на их груди, словно лифчик, так что и сама Любовь не стесняется своей наготы.

Красных хвостов, как у неё, очень мало. Те, что ей удалось разглядеть, выглядят более тусклыми и не такими тонкими и крепкими у плавника.

Русалочки склоняют головы пред своим повелителем и его спутницей, на которую поглядывают то со жгучей завистью, то с игривостью. Но подойти… Подплыть не решаются. Как и русалы, которые выплывают со своих жилищ, чтобы поприветствовать короля.

Арктур машет им рукой: почти незаметный, уверенный жест, а затем обнимает Любовь за талию и увлекает её за собой ещё ниже. Со скоростью такой, что захватывает дух.

Так они плывут, пока глазам их не открывается большой, будто из хрусталя и стали, замок с открытыми окнами, множеством этажей и туннелей вместо лестниц, ограждённый высокими шпилями, а сверху — сводом скал.

— Вот мы и дома, любовь моя, — жестом указывает Арктур на врата, что раскрываются перед ними беззвучно и стремительно. — Добро пожаловать.

И хвост его переливается радужными бликами, плавники становятся длиннее и острее, глаза ярче, а улыбка более ослепительной и… клыкастой. Что её отнюдь не портит, лишь добавляет остроты и опасности.

Арктур протягивает Любе раскрытую ладонь — она горяча — и проводит её к замку.