Книга Три способа, как полюбить свекровь, страница 24 – Лана Светлая

Открыв рот, свекровь лишь ошарашенно хлопает глазами, которые уже на половине моей речи становятся как блюдца.

— Последнее, что ещё не слышала, это то, что я недостаточно ублажаю вашего сыночка! – в полной тишине звучит мой заключительный истеричный вопль.

Вух…

Я это сделала!

Внутри всё трясется как холодец, но на душе долгожданное облегчение.

И пофиг, что теперь будет.

Мама Саши, прижав руку к груди (ага, там, где сердце), закрывает глаза и рот.

Ой, а что случилось, Нина Алексеевна?

Я всего лишь сказала то, что вы мне на протяжении двух лет говорили. Просто коротко и не так мягко, как вы это всегда озвучивали.

Женщина выдыхает тяжело, становясь бледной как поганка. Губы у неё начинают дрожать.

Признаться, в этот момент как-то не пофиг становится. Я, конечно, мечтала высказать ей все претензии, но точно не хотела, чтобы она после них тут же окочурилась.

— Нина Алексеевна, вам… вы хорошо себя чувствуете? – напрягаясь, выпрямляю спину, готовая сорваться с места и броситься к женщине, если у неё реально сердце прихватило.

У неё, конечно, не было проблем с ним. По крайней мере, ничего подобного я от мужа не слышала. Но мало ли, может, и Саша не знает, что мотор у неё барахлит.

Уже даже жалею, что решилась на откровенный разговор.

Я-то думала, после моих слов ножи в мою сторону полетят. А тут, похоже, неотложкой пахнет.

Неужели Нина Алексеевна настолько близко приняла к сердцу мои слова?

Блин, Маша!

Надо было и дальше молчать!

Ты потом что Саше говорить будешь?

Милый, мы тут с твоей мамой поговорили по душам, и её в больницу увезли то ли с инфарктом, то ли с инсультом. Что говорила ей? Пф-ф, да ничего особенного. Ну, подумаешь, немного покричала ещё при этом…

— Вам, может, поискать в аптечке… – торопливо говорю я, пока в памяти стремительно ищу название капель или таблеток, которыми там обычно отпаивают сердечников, и думаю, что из этого действительно может быть у нас в доме.

Меня уже реально начинает трясти от страха за свекровь.

Я даже начинаю подниматься со стула, чтобы всё-таки рвануть за аптечкой, когда Нина Алексеевна открывает глаза и смотрит прямо на меня.

Её тяжелый взгляд просто припечатывает мою пятую точку обратно к стулу, заставляя замереть. Теперь уже у меня округляются глаза, когда я вижу, что никаким сердечным приступам там даже не пахнет. Как-то непохожа она сейчас на того, кому нужно вызывать скорую.

— Корвалол? – практически пищу.

О, я вспомнила.

— Валокордин? – нервно предлагаю другой вариант.

А память-то и дальше выуживает нужные названия из мозга.

Нина Алексеевна продолжает молчать как партизан, сверля меня нечитаемым вглядом.

— Может, тогда… нитроглицирин?

Да блин, Маша!

Сейчас вот вообще не тот вариант, где уместно «Бог любит троицу».

— Боюсь… тут ни первое, ни второе и даже ни третье не поможет, – чуть ли не загробным тоном произносит свекровь, наконец-то перестав изображать немую.

Тревожным взглядом наблюдаю за тем, как она медленно встаёт.

Теперь уже я молчу, смотря за её непонятными действиями.

Нина Алексеевна берёт наши кружки, в которых уже успел остыть чай. Доходит до раковины, выливает их содержимое в раковину, после чего с громким стуком ставит их на столешницу.

Напряжённо жду, что будет дальше. Ну или хотя бы её хоть каких-то слов.