Книга Там, где цветёт папоротник, страница 98 – Анна Корнова

— Чашу князю поднеси, – распорядился батюшка.

Первейшая обязанность девицы из хорошего рода уметь с должными словами и поклоном подать почётному гостю чашу с мёдом. Не раз исполняла дочь воеводы этот торжественный ритуал, но в тот день почему-то разволновалась, покраснела, заученные слова приветствия произносила тихо, едва не сбилась в конце речи.

Молодой красавец принял позолоченную чашу из задрожавших девичьих рук, улыбнулся, и Ладослава сразу успокоилась.

— Благо тебе буде! – громко объявил Добромысл и отпил выдержанного ставленого мёду.

С низким поклоном отошла Ладослава к самой двери и спряталась за спинами гостей. Ей было и стыдно, что растерялась, поднося чашу, и радостно от ласкового взгляда гостя.

Прошла осень, затем – зима. Приезд сероглазого красавца в Лоденице почти забылся, да, видно, Добромысл не забыл круглолицую робкую девицу с тугой русой косой. И весной приехали сваты к лоденицкому воеводе, сказать, что двору молодого князя нужна хозяйка, а Смоленску – молодая княгиня. И полетели дни один другого счастливее: Велес обилием наградил княжеский дом, Даждьбог здоровье семьи берег, а главное, Лада, богиня всего самого доброго, что может быть в семье, давала ладных детей, берегла лад между супругами. И вдруг благополучие всего дома рухнуло – Миляна совершила поступок, который рассудок Ладославы принять не мог. Как случиться могло, что Миляна, доченька любимая, вся как на ладошке была и вдруг, забыв про родных, тайком сбежала? Замечала Ладослава, что нравится дочери старший дружинник, да и как он мог не нравиться! Писаный красавец, ловкий, сильный, а глаза – девичья погибель – любую заворожить могут. Но бежать из родительского дома, зная, что отец её с полоцким княжичем сговорил, позор на семью смоленского князя навлечь – неужели её Миляна такое совершить могла? Ну, не хотела в Полоцк ехать, призналась бы, упала отцу в ноги, Добромысл чадо своё пожалел бы – добром с Полоцком дело уладил.

Непонятные дела вокруг княгини стали происходить. Борислав, старший княжич, девку без рода и племени за стол рядом с матерью посадил, и Добромысл это принял, а значит, и Ладослава приняла. Странная эта Светлана, ничего о себе не рассказывает, а в то, что рассказывает, поверить невозможно. Видно, что непростая это девка: лицо гладкое, без оспин, руки без мозолей – серпа не держала, воды не таскала, в поле не работала. Однако и в боярских палатах не воспитывалась, хотя считает в уме проворно и речь бойкая, но вежеству не обучена, обрядов не знает. Волхв сказал, что беды от Светланы ждать не нужно, надо было тогда про Радосвета у волхва узнать, но кто же знал, что так получиться может.

С такими невесёлыми мыслями перебирала Ладослава вещи дочери: вышитые рубахи, шерстяные понёвы, отделанные шёлковыми лентами запоны… За этим занятием застала княгиню Светлана:

— Там пойманных куропаток принесли. Всех в ощип?

— Сейчас схожу, посмотрю, – равнодушно отозвалась Ладослава и тихо добавила: – Ничего Миляна с собой не взяла, вся одежда на месте. В чём была, в том и убежала. Как она там теперь?

— Совсем ничего? – уточнила Света.

— Совсем, – грустно подтвердила княгиня.

Ладослава в задумчивости, в которой пребывала последние дни, закрыла сундук и медленно вышла из светлицы, она не видела, как Светлана опрометью сбежала с лестницы и помчалась на задний двор, где княжич наблюдал за молодыми лучниками, натягивающими тетиву тяжёлых луков.