Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 122 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Шах требует объяснить остальные детали при помощи знания и распознавания (ba dāniš-u tamyīz, б. 937), и принцы снимают покров со вторых трех загадок. «Вдоль обочины слева шли муравьи – я рассудил (ḥukm kardam, б. 942), – сказал старший брат, – что [в левом кувшине] несли масло, а справа кружились мухи – проницательность (firāsat, б. 943) подсказала, что в правом кувшине был мед». Средний брат догадался, что верблюд вез женщину, потому что следы ее сандалий на земле были повернуты пятками к верблюду; она пошла по нужде – и оставила запах женщины, который пробуждает желание (б. 948). Соображение (ra’y) третьего подсказало ему тайком (ba-nihuft, б. 950), что женщина была в тягости: судя по следам, она вставала с обочины на четвереньках, поскольку распрямиться ей было тяжко. Выслушав ответы, царь стал «рабом такой проницательности» (firāsat, б. 955). Он предоставил принцам кров и стал пировать с ними, перенимая их «умелость» (kārdānī, б. 961).

Затем следует еще один эпизод с очередной серией загадок и разгадок, призванный удостоверить торжество разума; здесь братья решают загадки рангом выше, они предстают уже как знатоки природы вещей (из мира растений, животных и человека) и обнаруживают неподобающую основу в благородном напитке, изысканном ястве и царствующем правителе. Царь прислал им на ужин вина и блюдо из барашка. Старший из братьев, что был «смекалист» (čābuk-andīša, б. 967), распознал в вине словно бы человечью кровь; второй, сведущий в тайнах и опытный (rāzdān-i kāršinās, б. 969), высказал суждение (qiyās, б. 969), «основанное на верной мысли», что барашек нечист и вскормлен собакой; третий, «вышивальщик рисунков, развязывающий узлы» (naqšband-i ‘uqda-gušāy, б. 971), т.е. умеющий проникать в самую суть, рассказал, что и сам царь родом не от благородного властителя, а от повара. Царь, желая не упустить ни одной премудрости, слушал их беседу за потайной стеной; он разгневался, вошел к братьям и потребовал объяснений. Им пришлось повторить все, и на этот раз властелин сам взялся за расследование.

Допрошенный винодел признался, что купил виноград из виноградника, разбитого на месте кладбища; чабан попытался прибегнуть к обману, но все же сознался, что овцу задрал волк и барашка вскормила собака. Установив, что два брата не ошиблись, царь решился допросить и собственную мать, которая оробела перед гневом сына и поведала, как в юности влюбилась в повара и зачала от него. Царь опечалился, но попросил братьев рассказать, как это стало им известно. Первый сказал: от вина все загрустили, а оно должно умножать радость, а не печаль; я понял, что в нем – кровь смертных (xūn-i xākīyān, б. 1033). Второй сообщил, что от одного кусочка баранины у него сжалось сердце и пошла слюна изо рта, от нее исходил не тот запах, а бок барашка напоминал собачий – так он понял, что животное выросло на собачьем молоке. А третий, заручившись обещанием царя, что избегнет наказания, поведал, что не увидел в нем «признаков венца и венценосцев» (nišānhā-yi tāj-u tājvarān, б. 1043), но зато постоянно слышал в его речах упоминания о разных яствах. Это и были свидетельства (gavāh), на основании которых: