Пытки не ограничены не только во времени, но и в применяемых методах: вы откатились к тем временам, когда внутренности и суставы людей оперировали открыто, а не как сегодня – с хирургической помощью и медикаментам. Дыба, сдирание кожи живьем, распиливание – эти пытки времен инквизиции, согласно свидетельствам, применяются вместе с более современными методами – ударами током, „субмариной“ и газовой горелкой.
Постоянно оправдываясь тем, что предполагаемый конец борьбы с герильей оправдает все используемые методы, вы организуете невероятные, бесконечные и ничем неограниченные пытки, при которых изначальная цель получения информации уступает в помутненном рассудке тех, кто их осуществляет, стремлению раздавить человеческую сущность, заставить человека сломаться и потерять собственное достоинство, которое уже утратил палач и которого лишились вы сами.
3. Отказ хунты публиковать имена заключенных сам по себе является прикрытием для систематического убийства пленников, которые происходят на рассвете в открытых местах и под предлогом мнимых внезапных сражений или воображаемых попыток побега.
Экстремисты, раздающие листовки в чистом поле, рисующие там граффити, садящиеся вдесятером в машину, которая вскоре взрывается – вот типичный сценарий, который озвучивают не для того, чтобы в него верили, а чтобы обмануть международную общественность. В то же время внутри страны [эти сценарии] подчеркивали масштаб репрессий, развернутых в тех местах, где были устроены недавние акции партизан.
70 убитых и раненных в результате взрыва бомбы в здании федеральной полиции, 55 – после взрыва в департаменте полиции Ла-Платы, 30 – в ходе атаки на министерство обороны, 40 – после новогодней бойни, в которой скончался полковник Кастельянос, 19 – после взрыва, разрушившего комиссариат города Сьюдадела, все это лишь малая часть по сравнению с 1200 убийствами, совершенными нашими противниками примерно в 300 столкновениях, в ходе которых они не получали никаких ранений, а среди руководства силовиков не было погибших.
На представителей профсоюзов, интеллигенцию, безоружных оппозиционеров, семьи партизан и просто подозреваемых распространялось не предусмотренное цивилизованным правосудием понятие коллективной вины, хотя эти люди не оказывали никакого влияния на политику, создавшую условия, из-за которых к ним и применялись репрессии. Несмотря на это, их уничтожали, чтобы выровнять уровень потерь согласно зарубежной доктрине „подсчета трупов“, которую использовали СС в оккупированных странах и интервенты во Вьетнаме.
Факт добивания партизан, раненых или схваченных в боях, подтверждается официальными сообщениями военных, согласно которым в прошлом году герилья потеряла 600 человек убитыми и только 10–15 ранеными – соотношение, редко встречающееся в других насильственных конфликтах. Это предположение подтверждают некоторые издающиеся подпольно журналы, в которых пишут, что с 18 декабря 1976 года по 3 февраля 1977 года силовики потеряли 23 человека убитыми и 40 ранеными, а партизаны – 63 убитыми.
Более ста заключенных было застрелено якобы во время попыток побега. Подобные правительственные сообщения также издаются не для того, чтобы им верили, а чтобы предупредить партизан и политические партии, что даже те, о чьем заключении известно, являются стратегическим резервом для репрессий, осуществляемых командующими военными корпусами в зависимости от результатов битв, представлений о целесообразности или текущего момента.
Именно таким образом еще до 24 марта получил свою славу генерал Бенхамин Менендес, глава Третьего корпуса армии, ответственный за смерть Маркоса Осатинского, заключенного в Кордове, Уго Вака Нарваха и 50 других арестантов, безжалостно и бесстыдно убитых при применении правила о побеге.
Убийство Дардо Кабо, арестованного в апреле 1975 года и расстрелянного 6 января 1977 года вместе с еще семью заключенными, находившимися в юрисдикции Первого корпуса армии под руководством генерала Суареса Масона, показывает, что все эти эпизоды – не перегибы отдельных центурионов, а целенаправленная политика, которая разрабатывается вами в штабах, обсуждается на встречах в кабинетах, навязывается главнокомандующими трех родов войск и ими же утверждается – уже как членами правительственной хунты.
4. От полутора до трех тысяч человек были тайно уничтожены после того, как вы запретили сообщать о местах нахождения трупов. Однако некоторая информация просочилась или из-за того, что ситуация задевала другие страны, или из-за размаха убийств, или из-за шока, который испытали ваши собственные солдаты.
25 изуродованных тел всплыло с марта по октябрь 1976 года на побережье Уругвая, включая труп 15-летнего мальчика Флореаля Авельянеды, связанного по рукам и ногам, и, согласно вскрытию, с „ранами в области заднего прохода и открытыми переломами“. Небольшая часть из погибших, вероятно, была замучена до смерти в Школе механиков Военно-морских сил и выброшена в Ла-Плату с кораблей.
Настоящее кладбище обнаружил местный житель в озере Сан-Роке в Кордобе, когда плыл по нему на лодке в августе 1976 года. Он сразу же обратился в полицию, где его заявление не приняли, и в газеты, которые отказались публиковать эту информацию.
34 трупа были обнаружены в Буэнос-Айресе с 3 по 9 апреля 1976 года; 8 – в Сан-Тельмо 4 июля, 10 – в реке Лухан 9 октября; к ним нужно прибавить жертвы столкновений 20 августа – тела 30 человек были свалены в 15 километрах от Кампо-де-Майо и 17 – на холмах Самора.
Эти сообщения срывали покровы с правых группировок, наследников пресловутого „Тройного А“ Лопеса Реги, способных пересечь крупнейший гарнизон страны на военных грузовиках, завалить мертвецами воды Ла-Платы или выкинуть заключенных в океан с транспорта, принадлежащего Первой воздушной бригаде, – так, чтобы об этом не узнали генерал Видела, адмирал Массера или генерал Агости. Сейчас „Тройное А“ – это три вида вооруженных сил. И хунта, которой вы руководите, не устанавливает компромисс между „двумя видами насилия“ и не является беспристрастным судьей для „двух терроризмов“. Хунта сама есть источник террора, потерявшего уже свою [изначальную] цель, и говорить она способна только на языке смерти.
