Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 46 – Омар Кабебас

Вот почему в нас развивалась некая насильственная ассимиляция, отбросившая в сторону все былое: и ласки, и улыбки, и многоцветье мира, и мороженое, и сигареты, и сахара не было… целый год я во рту не держал сахара… Ты отказываешь себе во всем… А с другой стороны, хотя ты уже и вполне адаптировался, но продолжаешь десятки раз падать при ходьбе по горам… Но это уже никого не страшит… Пища готовится без особого соблюдения правил санитарии. Ты почти не умываешься, а если и умываешься, то без мыла. Принятие пищи начинает доставлять самое большое удовольствие, хотя это та же горка сушеных овощей с солью да кусок обезьяньего мяса без какой‐либо приправы или три ложки пиноля да ложечка сухого молока. И после этого при такой голодухе ты должен идти проводить политическую работу с крестьянами… Что ты и делаешь, промокая и содрогаясь от холода и голода. А ласки, улыбку, любовь, их нет, словно они и не существуют вовсе. Зато есть грязь и ночная темень, когда уже в семь вечера все лежат по своим гамакам, думая каждый о своем… Но раз от разу ты все больше овладеваешь окружающей тебя средой и обучаешься правильно ходить по горам… Крепнут руки, и ты узнаешь, как орудовать мачете… Потом у тебя отрастают волосы. У меня, к примеру, в горах отросли усы. Кожа, поскольку почти не моешься, дубеет. Порезы и шрамы на руках сходят. Их сменяют новые. И так до тех пор, пока руки не становятся другого цвета… На них появляются мозоли… Ты сам себе стираешь одежду. Проходишь курс подготовки. Стоишь на посту. А из города, где идет волна репрессий, все нет никаких сообщений. В известной степени именно это помогало выковать из нас повергающие диктатуру стальные ряды. Дубела наша кожа. Ожесточались взгляды. И обострялось зрение. Обострялось обоняние… рефлексы… Мы передвигались опасливо, как звери… Задубело и наше мышление. Но зато заострялся слух. То есть мы становились настоящими жителями леса. Мы обрастали толстой кожей, стали быстроногими, как олени, столь же опасными, как гремучие змеи, и такими же хищными, как разъяренные тигры. Так в нас выковывался тот душевный настрой, благодаря которому мы выдерживали моральные и физические страдания, развивая в противостоянии окружающей среде твердую как гранит волю. И эта несокрушимость авангарда СФНО была не просто словом. Сандинистский фронт национального освобождения на практике вырабатывал у людей в горах и в городе, а также в сельской местности железную, стальную стойкость. Это была группа людей непобедимых, способных двинуть все общество против диктатуры… Поскольку мы, как говорят христиане, отрекались от самих себя. Безусловно, в этом состоял другой, таивший в себе загадку и противоречивый аспект, хотя мы и были достаточно тверды и непоколебимы. Но, сохраняя свой нахмуренный взгляд, были и нежны. Чуть затронь нашу душу, и в глазах зарождался иной взгляд. Мы были людьми очень нежными, ласковыми и любящими. Всю эту любовь мы хранили и накапливали посреди окружающей жестокости, эта накопившаяся любовь оставалась нерастраченной, поскольку мы не могли наделить ею друг друга, как наделяешь любовью мать, ребенка или женщину. Вся она накапливалась и хранилась внутри тебя.

Словно нехватка сахара привела к накоплению некоей внутренней сладости, способной потрясти нас, заставить плакать и истекать кровью сердца при виде творившихся несправедливостей.