Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 42 – Омар Кабебас

Шлось мне тогда легко. Болей, синяков своих я уже не ощущал. Вначале все шло хорошо. Я чувствовал себя окрепшим и обретшим опыт ходьбы по горам и по грязи. В общем, ноги мои чуть окрепли. Идти нам нужно было ночью, а потому мы зажгли фонарики, хотя и прикрывали их руками, чтобы они светили не слишком ярко. Свой первый переход в сопровождении только этих двух легких на ногу товарищей я должен был постараться проделать как можно лучше. Так, чтобы не оказаться им в тягость. К этому обязывало и то, что надежды отдохнуть, поскольку, дескать, какой‐то другой товарищ устал, у меня не было. Не знаю как, но вдруг я почувствовал, что иду хорошо и не отстаю от идущего впереди крестьянина. Успеваю за ним и, хотя мы идем по грязи, падаю я уже мало. Я даже видел, что иногда и сам крестьянин падает, а я вот почти нет. Неожиданно я ощутил, что ноги вроде бы привыкают и мало-помалу крепнут. Хотя, ясное дело, пока опыта еще маловато, да и дают о себе знать известные слабинки. Ощущал я себя уже по-иному. И в такой‐то день мы вдруг заблудились. Да, заблудились. Дело было так: в четыре часа утра мы прервали движение и улеглись спать. Но когда встали и двинулись было в горы, то Педрито потерял дорогу, и мы стали кружить по лесу. Благодаря раздобытому наконец ружейному ремню, одна рука у меня была свободна. Фонарик был хорошо закреплен. Вот когда я почувствовал, что привыкаю ставить ногу как надо. Мои ноги начинали «читать» дорогу. То есть теперь было ясно, как ставить ногу, когда идешь вверх, и как, когда спускаешься вниз. Как перешагнуть через древесный ствол или как пролезть под ним, не зацепившись вещмешком. Правда, спустя немного времени я ощутил ноющую боль. Но теперь она была не повсюду, как раньше, а в основном в пояснице. Ну, по линии ремня, который в двух местах сдавливал меня. Эта кость, где ноги, как она называется? Ага, тазовая. Так вот, чем дальше мы шли, тем больше ремень впивался здесь вот, внизу, сползая нее ниже и ниже и напрочь стирая все. Это выматывает так, что и вещмешок становится тяжелее. Чуть спустя адские боли, при ходьбе отзывающиеся во всем теле, появляются вновь, и ноги мои начинают уставать, а мускулы, вот эти, на задней стороне ноги, так те просто болят. В конце концов, мы дошли до Тельо (Рене Техада). Он был там один-одинешенек. Я тогда еще не знал, что Тельо и есть Рене Техада, и догадался об этом, лишь когда он рассказал мне, как убили его брата. Это известная история, как и кто убил Давида Техаду Перальта. Его сбросили в вулкан Сантьяго. Ну, значит, встретились мы с Тельо. Хотя Тельо отличался от Вальдивии, но в чем‐то они были схожи. Лицами, что ли. Да, выражением лица. Тельо был худощавым крепышом. Он был чуть выше меня. Вообще‐то скорее с меня ростом. У него были короткие, вьющиеся, как у арабчонка, волосы. Черты лица были тонкими. Отличные зубы и маленькие глазки. Он резко жестикулировал. Здесь он очень окрестьянился. Особенно много перенял у крестьян в манере говорить. Так что, будучи горожанином, говорил он с тобой все равно что сельский житель. Кто знает почему, но мы с Тельо сразу же начали сближаться. Вместе с ним мы провели около трех дней, поскольку надо было дождаться других товарищей, оставшихся у Сильвестре.

Направлялся же я к Родриго (Карлосу Агуэро), в главный партизанский лагерь, находившийся и пятнадцати днях пути от стоянки Тельо, у которого все мы должны были собраться, перед тем как идти на соединение с основными силами. Не помню, то ли в первую ночь, то ли на вторую, но Тельо предложил повесить наши гамаки рядом. Стало ясно, что он меня узнал. То есть что я студент, что зовут меня Омар Кабесас, что я был студенческим лидером и что у меня есть определенный политический опыт. Подчас с крестьянами невозможно говорить обо всем, о чем ты хотел бы. С ними нужно говорить на их языке, в рамках их понятий. И вот когда я оказался у Тельо, то он как бы раскрылся передо мной, поскольку теперь‐то он мог полностью выговориться. Посыпалось множество разных воспоминаний, мыслей и мечтаний, хранимых ранее в себе. Он говорил о своих сомнениях и устремлениях. Расспрашивал, что происходит внизу. Интересовался всей информацией, которой не имел.