Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 18 – Омар Кабебас

К морю мы спускались где угодно и обычно купались раздетыми. Потом мы втроем сбрасывались, набирая несколько песо, и шли в отель «Лакайо» или к «папаше» Салинасу выпить по бутылочке пепси-колы и поглазеть па молодых буржуазок. Они входили туда такие красивые и своих шортиках белого, красного и синего цвета или в джинсах, подрезанных, аж где нога начинается. Меня это просто убивало. Особенно если смотреть со спины. А они входили небольшими стайками, и ты не знал на кого и глядеть. Потому что все они были прекрасны. И те, что носили длинные волосы, и те, что с короткими полосами, смуглые или белокожие… А некоторые были лишь чуть покрыты розоватым загаром… Гато Мунгия говаривал: «Но одно‐то пятнышко у них должно остаться белым». А Леонель добавлял: «Чтобы лучше… попадать в цель!» Когда вечер заканчивался, мы возвращались в Леон. Всегда на попутных. Возвращались по своим домам, чтобы назавтра непременно к 8‐ми утра быть в Университетском центре Национального автономного университета, в кафетерии университета, в помещении Ассоциации гуманитарных факультетов или на юридическом факультете, чтобы вновь приняться за работу.

Работа была довольно тяжелой – ведь это было начало. То, что нас было мало, обязывало работать как можно больше. А чем больше работаешь, тем больше развиваешься сам, понимаешь все больше, многое для себя открываешь. У тебя развивается изобретательность, появляются ответы на многие вопросы, уровень твоей подготовки растет. В такой обстановке я быстро формировался, и вскоре мне доверили очень серьезное задание по работе в организованном студенческом движении Национального университета.

Первоначально я состоял в кружке, которым руководил Леонель. Спустя три месяца я сам начал организовывать кружки, согласно инструкциям Революционного студенческого фронта, передававшимся Леонелем и Гато, о том, как вовлекать в работу самых лучших ребят. Дошло до того, что под моим руководством было до семи кружков. К вечеру я просто обалдевал от усталости и был полностью измочален. Помню, мы работали над текстом книги Марты Харнекер «Начала исторического материализма». Бесчисленно повторяя, я выучил ее наизусть. По вечерам мы работали в Университетском клубе, рисуя лозунги и афиши и до утра печатая учебные брошюры.

Поскольку мы опасались расходиться по домам глубокой ночью, то часто спали в здании университета на столах для пинг-понга или на полу на ковриках. И с каждым новым таким рассветом сила Революционного студенческого фронта (РСФ) все больше возрастала… РСФ рос, и, в чем я ныне отдаю себе отчет, вместе с ним как личности росли и мы. Ведь вначале и сам РСФ состоял только из четырех или пяти человек, которые благодаря Господу богу и Деве Марии умели говорить с людьми и выступали на сходках. В то время в Леоне РСФ, да и сам СФНО в основном представляли собой политическую линию на борьбу. А раз она была справедливой, то и опасной. И по той же причине первоначально с небольшим числом последователей.

В 1970 г. я на шесть месяцев перешел на подпольное положение, после того как команданте Хулио Буитраго погиб в бою, застигнутый вместе с товарищами Дорис Тихерино и Глорией Кампос на конспиративной квартире в Манагуа. Его выследила служба безопасности диктатора, а затем гвардия провела беспрецедентную для Никарагуа военную операцию. Тройным кольцом были окружены дом, в котором находилась явка, квартал и целый городской район. Хулио несколько часов сражался с гвардейцами и погиб. В СФНО он был лучшим из лучших. Именно он выковал народную легенду о непобедимости Сандинистского фронта, или лучше сказать, что сам народ благодаря таким, как он, выковал эту легенду о Сандинистском фронте. Впрочем, эта легенда слагалась на основе конкретных исторических фактов. И первым из них стал героический бой Хулио Буитраго 15 июля 1969 г.