Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 6 – Александр Лозье

Моему отцу было всего четырнадцать в 1969 году, когда проходил Вудсток, и он, вероятно, даже не знал о его проведении. Однако он сходил посмотреть фильм, когда он вышел на экраны год спустя. Его собственный отец, бывший морской пехотинец, награжденный ветеран Корейской войны, незадолго до этого без предупреждения бросил жену и детей – сказал, что пошел купить сигареты, и не вернулся. Моя бабушка осталась одна растить пятерых детей, мой отец был старшим. Мой дед был громким, сварливым алкоголиком, которого тошнило от всего антивоенного движения, движения за гражданские права, хиппи, Битлз и так далее. Мой отец, должно быть, знал, как сильно дед бы не одобрил всё, связанное с Вудстоком, и, возможно, это сыграло свою роль в том, как фильм повлиял на него. Это было нечто вроде переживания обращения.

До самой своей смерти в 2011 году моя бабушка всегда жалела, что позволила ему пойти на «Вудсток».

Вскоре после просмотра фильма мой отец начал отращивать длинные волосы и подружился с людьми, которые курили табак и пили пиво. Он жил в Корпус-Кристи, штат Техас, и остро осознавал, что находится на периферии всех «событий» того времени, которые, как он знал, происходили в больших городах вроде Сан-Франциско, Нью-Йорка или даже Далласа. Но он стал самым большим хиппи, каким только мог, ища образцы для подражания.

Ему так и не удалось побывать на антивоенной демонстрации. К тому же Вудсток был в некотором смысле последним большим всплеском антивоенного движения, после которого его импульс значительно пошел на спад. Так что участие моего отца в основном ограничивалось модой (длинные волосы и клеши) и бухлом.

Тем не менее он влипал в достаточно серьезные неприятности, так что моя бабушка почувствовала необходимость что-то изменить, и они с ее сестрой перевезли свои семьи в Даллас. Моему отцу удалось закончить школу, получить приличную работу в механической мастерской и купить фургон. Он очень гордился этим фургоном. Я отчетливо помню, как нашел старую фотографию Polaroid, где он сидит в открытой боковой двери фургона, его длинные светлые волосы блестят на техасском солнце, а в руках он держит пластиковую миску с табаком. Я помню, как пристально смотрел на это фото и решил, что хочу быть точно таким же, как он.

Однажды в конце 1970‐х он разъезжал по Далласу в этом фургоне с приятелем на пассажирском сиденье, когда его друг крикнул: «Девчонки!» Мой отец резко развернул фургон, и они притормозили рядом с группой старшеклассниц, шедших из школы домой. Он спросил, не нужна ли им помощь (что, должно быть, выглядело жутковато), и когда они отказались, мой отец припарковался. Они начали разговаривать, и, полагаю, всё шло неплохо, потому что мой отец в итоге вытащил из фургона несколько мягких кресел-мешков и выставил их на лужайку перед домом, напротив которого они припарковались. Мой отец, его друг, моя мама Лора и ее лучшая подруга Кэти просидели на чужой лужайке несколько часов, пока хозяин дома не вышел и не попросил их уйти.

Поначалу мой отец интересовался Кэти больше, чем Лорой. Несколько месяцев спустя Кэти забеременела. Однако в какой-то момент, вскоре после рождения его первого сына Джастина, отец потерял интерес к Кэти и обратил внимание на Лору. Некоторое время они встречались, а потом поехали в близлежащий кинотеатр для автомобилистов на фильм «Невероятный исчезающий человек» (7 процентов на Rotten Tomatoes). Именно там, как мне рассказывали, я и был зачат. Они поженились в апреле 1978 года, а я родился в ноябре того же года.