Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 58 – Маркар Мелконян

После почти двух недель дискуссий и долгих прогулок по проселочным дорогам Монте уже не мог скрывать нетерпение. Он настоял на встрече с новыми лидерами в Ереване без дальнейших отлагательств, чтобы обсудить свое постоянное проживание в Армении. Начальник Армена вздохнул, а затем уехал в Ереван, чтобы организовать встречу. Когда Армен приехал за Монте и Сетой, его пассажиры уже были одеты и готовы ехать. Однако Армен выглядел обеспокоенным, и, направляясь к машине, он отвел Сету в сторону. Ее жених, напомнил он тихим голосом, направлялся на встречу с высшими руководителями страны. Не могла бы она попросить его переодеться во что‐то более нарядное, чем выцветшие вельветовые брюки, кроссовки и та же синяя хлопчатобумажная рубашка, в которой он прилетел в Ереван? Сета извиняюще улыбнулась: на ее женихе была лучшая одежда, которая у него была. После смущенной улыбки «что ж поделаешь?» Армен отвез своего гостя в Ереван.

Монте пожал руку советнику Левона Тер-Петросяна, Бабкену Араркцяну. Они обсудили планы Монте в стране, и Араркцян остался доволен услышанным. Когда Монте вернулся в Дилижан, сотрудники КГБ потерли лица и наконец согласились отпустить своего «гостя» под подписку о невыезде. Армен отвез их обратно в Ереван, и Монте зарегистрировался в общежитии Сеты под именем «Симон».

В течение следующих нескольких дней Монте привыкал к новому ощущению – жить более или менее открыто. Впервые за много лет он не был ни в тюрьме, ни в укрытии, ни в бегах. Монте не хватало одного месяца до его тридцать третьего дня рождения, а Сете было двадцать семь. Они не спеша прогуливались по бульварам под руку и останавливались в польской столовой за маслянистой лапшой, тефтелями и жареной картошкой, все время обсуждая свои следующие шаги в Армении.

Несколько раз в неделю огромная толпа демонстрантов собиралась на площади вокруг серого базальтового Оперного театра, всего в двух с половиной кварталах от окна Сетиной комнаты в общежитии на проспекте Машдоца. Монте не видел таких толп со времен лихих дней иранской революции. Демонстранты осуждали десятилетия благосклонности Кремля к Баку, олицетворением которой была передача Нагорного Карабаха и армянонаселенного региона Нахичевань Азербайджану. «Карабах наш! Карабах наш!» – скандировали толпы, каждый раз все более хрипло.

Тем временем в Баку другие демонстранты изливали ярость на благосклонность Кремля к Армении, избалованному ребенку Кавказа. Ораторы обвиняли Сталина в том, что он отдал азербайджанонаселенный район Зангезур Армении, судя по всему, с единственной целью – вбить клин между Нахичеванью на западе и Матерью-Азербайджаном на востоке.

Вернувшись в Ереван, Монте обозревал многолюдье на Оперной площади. Здесь, без всякого сомнения, был «народ», в который он вложил свою веру, и они подавляющим большинством поддерживали создание «Свободной, Независимой Армении». Монте никогда не отрекался от своего мнения, столь решительно высказанного на протяжении 1980‐х годов, что выход из многоэтнического, многонационального Советского Союза приведет к катастрофе для Армении. Но к тому времени, когда он прибыл в Ереван, новости о провальных усилиях по ликвидации последствий землетрясения и непреклонность Москвы по вопросу Нагорного Карабаха поколебали его веру в советское руководство. Через пару недель в Ереване Монте стало ясно, что Советский Союз уже умер во всем, кроме названия, и что для мирного разрешения конфликта уже слишком поздно. Безумие, свидетелем которого он стал в разваливающейся Югославии, опередило его в Советском Союзе, поскольку горбачевская перестройка уже превратилась в перестрелку. Двери арсеналов были распахнуты, местные полки игнорировали приказы из Москвы, и теперь ракетные залпы перестрелки в Нагорном Карабахе. В письмах «Всем» он описывал страну в конвульсиях, изнемогающую под жесткой железнодорожной и автомобильной блокадой Азербайджана. Диверсанты в Грузии взорвали газопроводы в Армению; Ереван испытывал отключения электроэнергии почти круглосуточно, а доступной еды было мало. «Здесь бардак», – заключил Монте, качая головой.