Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 79 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

движение; и практически все «либеральные» некоммунистические организации хранили молчание. КПП публично атаковала гватемальский «коммунизм», а руководство АФТ заявило о своей «радости» по поводу свержения Арбенса.

Социалистический мир сделал не больше, чем словесные протесты в ООН. Советский Союз и его союзники в основном принимали тот факт, что Центральная Америка была частью сферы господства США; безусловно, действия США там не оправдывали риска крупной конфронтации с Соединенными Штатами. Эти соображения давали США практически свободу действий. Единственная настоящая волна протеста исходила от народных движений в Латинской Америке; как заметил один писатель-сторонник «Освобождения», «никто не мог припомнить столь интенсивной и всеобщей волны антиамериканских настроений за всю историю Латинской Америки».

Но почему Революция была так уязвима для вмешательства США? Очевидной причиной была подавляющая сила, которую США обрушили против нее. Однако не менее важным было то, что Революция была незавершенной в некоторых отношениях и имела мощных внутренних противников. Любая оценка структурных реформ должна учитывать исторический контекст. Обратить вспять наследие более чем 400‐летней отсталости в течение десяти лет было монументальной задачей. Хотя революционные правительства предприняли программу сельскохозяйственной диверсификации, а Арбенс начал продвигать индустриализацию, они не находились у власти достаточно долго, чтобы вырваться из моноэкспортной экономики или из экономических тисков США. К 1952–1953 годам 85,2 процента гватемальского экспорта кофе и 83,2 процента всего экспорта по-прежнему направлялись в США, в то время как 62,9 процента всего импорта поступали оттуда.

Неспособность изменить базовые отношения Гватемалы с капиталистическим мировым рынком и конкретно с США была связана с целями Революции. Ее лидеры пытались не уничтожить капиталистические структуры, а модернизировать их. Частное предпринимательство уважалось и даже поощрялось в новых областях; иностранный капитал приветствовался, если он уважал суверенитет Гватемалы. Даже аграрная реформа была капиталистической по своей природе. Вооруженные видением преодоления феодализма, революционеры не ставили под сомнение эффективность национального капитализма в маленькой изолированной стране для борьбы с империализмом или выхода из зависимых отношений. Лишь несколько лет спустя Куба, во многом основываясь на уроках Гватемалы, выбрала совершенно иной путь.

Связанный вопрос касается позиции, занятой разными классами или классовыми фракциями по отношению к Революции. Укоренившаяся олигархия открыто выступала против нее с самого начала, постоянно плела заговоры и с радостью сотрудничала с США в ее свержении. То, что они смогли это сделать, отражало степень, в которой их власть как класса и контролируемые ими институты не были уничтожены. Помимо земельной реформы, собственность буржуазии не была затронута. Более того, старые армейские офицеры постоянно участвовали в заговорах против революционных правительств, часто в сговоре с американскими официальными лицами.

Эти силы и правые активисты «Освобождения» были меньшинством, чьи мотивы были ясны. Более проблематичной была позиция тех, кто активно не участвовал в свержении Революции, но и не сопротивлялся ему. В критический момент «современная» буржуазия, созданная программами диверсификации Революции и первоначально ориентированная на внутренний рынок Гватемалы, заключила мир со старой буржуазией и иностранными интересами. Даже некоторые из тех, кто был непосредственно связан с революционными правительствами, участвовали в «Освобождении» или согласились с ним и впоследствии были интегрированы в после‐1954 правящую коалицию. Короче говоря, они не действовали как национальная буржуазия, на что надеялись Арбенс и его союзники.