Книга Карлос навсегда. Жизнь революционера, страница 162 – Игорь Молотов

Во время недавнего побега, продолжает Карлос, два молодых алжирца, отбывающие длительное тюремное наказание, вооружились найденным оружием и схватили трех заложников в униформе. Дело изначально было обречено на провал. Они освободили одного заложника, и начальник тюрьмы попросил по телефону «освободить еще одного белого и присматривать за другим..» – за алжирцем и негром! Расизм там встречается в любой форме. Например, когда я находился в тюрьме Френа, главный надзиратель был африканцем и старым военнослужащим, настоящий «белый негр». Меня тревожил его безудержный сионизм. Он был нетипичный кабовердинец: слишком темнокожий, с отвисшей нижней губой, похожий на жителя Континента Банту, строил из себя Бог весть что, хотя сам кое-как(в доказательство его французский паспорт) рассказывая о своих чудесных поездках в Израиль(самую расистскую страну) и о своем отпуске в южноамериканских странах (со своей-то маленькой зарплатой) в самых разнообразных дорогих курортах Барилоче и Аргентины, в направлениях не совсем турстических, где скрывались немецкие иммигранты аж еще Третьего рейха.

Будучи революционером со стажем, c 14 лет военным коммунистом и настоящим бойцом против расизма (с оружием в руках), я с унижением наблюдаю политику репрессий. Это политика, пропагандируемая администрацией тюрем, несет колонизаторские, расистские традиции, и выступает против ислама. Эта политика против политических заключенных, справедливых надзирателей и против тех, кто не отказался от своих основных прав и кто борется за сохранение своего достоинства вопреки узаконенному насилию и произволу.

Во Флёри – Мерожи, самой большой тюрьме Европы, я провел 23 самых ничтожных дня с момента моего тайного заключения 15 августа 1994, продолжает Карлос, по делу высокомерного и извращенного характера, с неслыханным количеством преступлений. 22 января я вернулся в Санте. Спустя 150 лет своей «службы» маленькие форточки для проветривания в закрытых камерах вдруг были заварены двумя стальными брусками. Это, к сожалению, мешало открыть их больше, чем на 30 градусов (7.5 см). То была абсолютно бесполезная незаконная мера, которая «подталкивала на криминальные дела». (разве этого добивались?). Деревянный стол, за которым я сидел здесь и во Френе с 1994 года, у меня забрали. (хотя некоторым заключённым оставили). Вместо него поставили неустойчивый садовой столик из пластика. Мои единственные занятия – письмо и чтение – превратились в сложнейшую работу, а то и постоянно переносились. И это все, несмотря на формальное обязательство дирекции перед посольством Венесуэлы.

Господин Алан Лезо – директор с большим стажем, человек воспитанный и образованный, знал прекрасно, что эти меры являются сверх незаконными и запрещены как врачами, так и надзирателями. Я уверен, что эти меры были навязаны кем-то извне по постыдным причинам.

Итак, с сентября 1994 года, с момента моего заключения, я отказался от всех провокационных и незаконных действий. Я все еще жду, когда же выйду отсюда через главный вход. Я Вас уверяю, что «мое» место – в Париже, рядом с моими адвокатами и посольством, единственные, с кем мне разрешено видеться»

Известно, что преступления за которые он был осужден имели место быть за долго до принятия закона исключающего возможность досрочного освобождения, что давало все-таки слабую надежду на то, что однажды он выйдет из дверей Дворца Правосудия без наручников. Чтобы исключить саму возможность такого поворота событий в 2011 году его осудили на второе пожизненное заключение за организацию терактов на территории Франции в 1982–1983 годах. Речь идет о взрывах на улице Марбеф, на вокзале и в поезде в Марселе и в скоростном поезде Капитолий. Карлос встретил обвинение страстным письмом судье Брюгьеру: «На протяжение 7 лет вы бессовестно искажаете правду по моему делу по приказу ваших вышестоящих коллег. Вас все равно поймают французские и международные "службы" во всем мире за ваши постыдные делишки, за ваши "белые записи" и "доклады". Старые и грамотно составленные записи 20‐летней давности не содержат даже упоминания обо мне. Зато содержат доказательства о действиях, которые именно вы приказывали осуществлять.