Книга Служба имперской безопасности, страница 72 – Эдуард Тен

— Вот как, Лев Юрьевич! — обрадовался я. — Что же вы молчали? Надо было с этого начинать. Как бальзам на мою голову.

Леднёв, Гессен и Лукьянов переглянулись. Я, несмотря на контузию и изрядные ушибы, был в хорошем расположении духа — насколько это вообще было возможно после пережитого.

— Что с Читерлейном? — спросил я, приходя в себя от радостной новости.

— Сидит в подвале, ваше сиятельство, — ответил Леднёв. — Ничего не говорит. Требует встречи с английским послом. На контакт не идёт. Но мы не торопимся. Время работает на нас.

— А Железнов?

— Ранен в ногу. Операцию сделали. С ним работают. Молчит, но это пока. Генерал Леднёв предложил подключить к нему Савву.

Я улыбнулся.

— Савва? А что, идея. Но пока немного преждевременно.

— Что прикажете делать с английским посольством, ваше сиятельство? — спросил Лукьянов.

— Пока — наблюдать. Не трогать. У нас нет формальных оснований. Но если кто-то из них сунет нос за пределы посольства… — я многозначительно посмотрел на Лукьянова, — перехватывать. Без шума. Чтобы никто не узнал.

— Понял, ваше сиятельство, — кивнул Лукьянов.

— И ещё, — добавил я. — Всех задержанных допрашивать круглосуточно. Выжать всё, что можно. Нам нужны имена, даты, маршруты, каналы связи. Кто давал деньги, кто принимал, кто переправлял. Всё до мелочей.

— Слушаюсь, — ответил за всех Леднёв.

Я решил поговорить с Железновым лично.

Подвал был сухим, тёплым — не сравнить с казематами Третьего отделения. Но от этого он не казался менее зловещим. Железнов сидел на железной койке, перевязанная нога вытянута. Увидев меня, он усмехнулся.

— Князь собственной персоной. Живой, значит. Жаль.

— Не дождётесь, — ответил я, садясь напротив. — Будете говорить?

— А что говорить? Вы же и так всё знаете, — процедил он сквозь зубы.

— Знаю, — согласился я. — Но хочу услышать от вас. Имена заказчиков, каналы связи, кто помогал. Скажете добровольно — получите снисхождение суда. Будете молчать — получите долгие годы в одиночке, без права переписки. Впрочем, будем реалистами: вас ждёт петля.

— Тем более мне терять нечего, — отрезал Железнов.

— Вы заблуждаетесь, Богдан Корытко, — тихо сказал я. — Всегда есть что терять. Вот, к примеру: мы по своим каналам распространим сведения, что вы сразу пошли на сотрудничество с нами. Выдали всех и вся в обмен на обещание заменить казнь на каторгу — скажем, лет десять. А затем отправим вас этапом. Да ещё и информацию вашим товарищам по борьбе передадим. Каждая собака будет знать, что несгибаемый Виктор Железнов — предатель и провокатор. Я измажу вас дерьмом так, что мама родная не узнает.

— Никто не поверит, что бы вы ни говорили и ни делали! — сорвался Железнов, но в его глазах появился страх.

— Да что вы говорите? Поверьте, Богдан, поверят. Ещё как поверят. Немало найдётся тех, кто с удовольствием подхватит эту грязь, чтобы свергнуть вас с пьедестала главного борца с самодержавием и измазать то знамя борьбы, которым вы стали. Или вы думаете что вы другие?

Я поднялся.

— Подумайте до завтра. Время пошло.

Выходя из подвала, я встретил Леднёва.

— Долго не выдержит, — сказал я. — Он болезненно самолюбив. Его внутреннее «я» — пуп вселенной. Вот на этот пуп мы и надавим.

— Разумно, ваше сиятельство, — кивнул Леднёв.

— Читерлейн молчит? — поинтересовался я.